Неопубликованное интервью Горячева

Процесс, Статьи

Летом 2013 года Марк Захарович Фейгин привез мне в ЦЗ (Централни Затвор) вопросы от журналистки The New Times Зои Световой. Вопросы в основном основывались на видеозаписи моего ночного допроса 20/21 апреля 2010 года в Следственном комитете. Я постарался более подробно ответить на вопросы, поэтому получился скорее монолог, история, нежели интервью.

С Зоей Световой мы общались и очно, после моей экстрадиции в «Лефортово» и на «Бутырке», она как член Общественной наблюдательной комиссии имеет возможность проникать внутрь заведений нашей пенитенциарной системы. В итоге получился текст, вышедший в мае 2014 года в The New Times. К сожалению, мой текст, написанный в Сербии, был использован при подготовке этого материала лишь частично. Мне же хотелось бы опубликовать его полностью. Напомню еще раз — это написано в июне 2013 года, поэтому учитывайте это, обращая внимание на даты и общественно-политические реалии.

***
С вашего позволения отвечу на ваши вопросы немного глубже, рассмотрев ситуацию вначале со стратегического уровня. Примерно в конце зимы этого года во внутренней политике России произошло то, что в учебниках истории описывается фразой — «период оттепели закончился, наступила реакция». Было решено всё предельно упростить. Эпоха Владислава Суркова закончилась. Его многие обвиняли в создании симулякров, мол, не дает развиваться общественно-политической поляне в стране, однако, на смену ему пришли люди, которые вообще ни с кем разговаривать не собираются. Их цель поляну затоптать, а симулякры заменить «потемкинской деревней».

Как бывший анархист, а ныне функционер «Единой России» Исаев писал: «расслабьтесь, мелкие твари, вы нам неинтересны». Вот именно так они на нас и смотрят — как на стадо безвольных холопов, которые если вдруг вышли на митинг, значит, непременно по команде ЦРУ. А они сами — «новые дворянства» — посмотрите, кто автор термина. У него и книга одноименная есть. Сейчас стоит задача все предельно упростить: в политике — Кургинян, на ТВ — «Лебединое озеро», в Интернете — «Лига безопасного Интернета», список запрещенных сайтов и верификация аккаунтов в соцсетях и блогах с паспортом в ОВД по месту регистрации.

Протесты в Бразилии из-за повышения стоимости проезда в общественном транспорте (оцените повод и примерьте его на Россию) вылились в уличные беспорядки с участием 300 тысяч человек. И президент страны поддержала граждан, заявив, что протест обоснован. Своими глазами наблюдал две крупные забастовки в Сербии. В июне 2011 года крестьяне на тракторах перекрыли основные улицы в крупных городах, междугородние трассы и мосты. Столько тракторов в одном месте я не видел даже в детстве на ВДНХ. Движение в стране было наполовину парализовано. За неделю протеста на АЗС практически закончилось топливо, так как единственная трасса с крупнейшего в стране НПЗ в Панчево была заблокирована. Крестьяне требовали от правительства субсидий на горючее в преддверии сельскохозяйственного сезона. Знаете, что делала полиция? Она их охраняла.

Второй пример. Февраль 2012 года. Около 3-х месяцев бастовала полиция по всей стране. На работу выходило 10-15% минимум, необходимый для поддержания порядка. Требовали они повышения зарплат и оплаты униформы с казенного счета ежегодно. В международный аэропорт «Никола Тесла» очередь на паспортный контроль была как в «Макдональдс» в Москве в 1989 году, так как работала только одна кабинка паспортного контроля. Кульминацией забастовки стало перекрытие центральной улицы Белграда тремя тысячами полицейских у здания правительства. Организовывал всё это, страшно сказать, профсоюз полицейских, а после окончания забастовки никого даже не уволили. Хотя, конечно, надо было как следует разобраться и обязательно бы всплыла «Рука Госдепа».

26 мая в белградской «Политике» был опубликован перевод статьи Георгия Бовта «Россия после отставки Суркова». Немного процитирую:

«Кремль занял значительно более резкую позицию по отношению к оппозиции по сравнению с той, что занимал Сурков. В свои лучшие времена Сурков применял PR-технологии».

«Та тактика заменена значительно более агрессивными методами, включая уголовные дела и тюремное заключение по отношению к оппозиционным лидерам и активистам».

«Оппозиционных лидеров больше не подлавливают в обществе проститутки, чтобы потом выложить видео в интернет. Сегодня их держат в СИЗО или под домашним арестом, обвиняя в уголовных преступлениях».

В одном лишь позволю себе не согласиться с г-ном Бовтом — Кремль вообще не занимается внутренней политикой, она отдана на откуп АП и ФСБ, это их зона ответственности. При этом у АП больше формальных полномочий, а у ФСБ более сильная ресурсная и техническая база (АП, например, не может телефоны прослушивать и тут зависит от ФСБ, и таких примеров сотни). Естественно, непримиримая борьба между этими ведомствами под коврами кабинетов не стихает ни на минуту. А главное оружие в такой борьбе — аналитическая записка.

Сегодня российская власть «забронзовела» в собственном величии и перестала адекватно воспринимать происходящее вокруг. Отсюда искренняя вера в существование «среднестатистического россиянина», голосующего за «Единую Россию». Такой лопоухий, всем довольный Афоня — целевая аудитория «Первого канала» тиражом в десятки миллионов человек. А реальность иная. Нет этих «Афонь», есть «потемкинские» рабочие «УралВагонЗавода». И когда забронзовевшая власть сталкивается с реальностью, она жмурится и прячется за «соцопросами», утверждающими, что всё хорошо. Сначала душим «ИП», а потом удивляемся, что у нас 38 миллионов россиян «занимаются непонятно чем». А рядом всегда есть люди, готовые обосновать, что место бездельникам на стройке канала Балтика — Тихий Океан. А заботливо подсунутые аналитические записки объясняют, что те мелочи, что не укладываются в формат «все хорошо» — протесты какие-то, блогеры — это всё происки врагов.

Не могут наши люди сами протестовать. Надоумили их враги. А дальше паранойя заговора ширится, аналитические записки плодятся и становятся всё страшнее. Вот уже и грузины появились. Рассмотрим дело Удальцова — Развозжаева. Даже если принять за истину версию обвинения, что они брали деньги у грузин. Пусть Таргамадзе заявление напишет, мол, мошенники вымогали у него наивного по предварительному сговору такую-то сумму денег. Очевидно, что наличие или отсутствие этих денег никак не отражалось на проведении акций протеста. Опять же, исходить из версии обвинения — Удальцов и Развозжаев обещали наивному Гиви чуть ли не новый октябрьский переворот. А, по сути, просто продавали ему то, что и без их участия стихийно происходило. Тут еще момент. Понимал ли Гиви это? Конечно же. Но факт контакта и передачи денег нужен был ему для отчетности своим старшим, у которых он получал сумму, на ноль превышающую ту, что передавалась Удальцову и Развозжаеву.

Но в логику аналитической записки для подачи «наверх» Удальцов и Развозжаев идеально подходили в качестве крайних. А далее поиск заговора развивается. И действительно, ну не так уж влиятелен Удальцов. Находят второй уровень заговора — Пономарев. Кто давал интервью и координировал? Вот он. Действительно, более подходящая кандидатура, нежели Удальцов. А кто же давал Пономареву команду и деньги (без них же не бывает). А вот и нашли. Вице-премьер Сурков, куратор проекта «Сколково», который выплатил Пономареву энную сумму за лекции.

Во всю эту конспирологию верят в основном низшие чины, эту конспирологию и сочиняющие в форме аналитических записок. Люди повыше понимают, что это лишь рычаг давления, кара для тех, кто назначен «нелояльным».

Владислав Сурков работал с живыми людьми, выстраивая зачатки гражданского общества на осколках тотального позднесоветского отвращения к общественной жизни. По сути, до протестов в декабре 2011 года, общественно-политической жизнью интересовалась узкая группа профессиональных активистов. А сейчас опала на Владислава Суркова во многом связана с тем, что, заложив основы гражданского общества в 2000-е годы, он невольно породил и нынешнюю мейнстрим-моду на протест.

Про Администрацию Президента

«Куратор», «конспиративная квартира» — это все лексика чекистов, общения с которыми я всю жизнь старался избегать.

Относительно того, кто за кем стоял, кто кого поддерживал и какую роль играл. У Роберта Хайнлайна в культовом произведении «Чужак в чужом краю» была такая профессия — свидетель. Когда у него спрашивали «какого цвета этот дом?», он отвечал — «стена с моей стороны, которую я вижу — белая». Мой ответ — я не знаю. И если честно, меня это мало занимает и не стремлюсь знать, так как слишком много версий уже озвучено. В данной ситуации каждый может быть уверен лишь в том, что он видел своими глазами.

Про мои отношения с АП

Давайте разделим. Мои личные, коммерческие отношения — мониторинги, аналитика, проведение мероприятий за рубежом (митинги, шествия, публикации в прессе, организация визитов депутатов: официальные встречи, выступления на мероприятиях, интервью). Это, грубо говоря, работа – то, что я делал до последнего времени за деньги. Свою профессию, которая позволяла до последнего времени зарабатывать на жизнь, я бы обозначил как специалист по PR, политический консультант. И структуры, аффилированные с АП, были не единственными моими клиентами, было много и чисто коммерческих клиентов.

Общественная деятельность. То, чем мы занимаемся с товарищами бесплатно, по зову души и сердца в рамках разнообразных наших проектов. В 2007-2011 годах это был «Русский Образ», далее – в рамках других брендов. По сути, это хобби. И монетизировать свое хобби я никогда не стремился, так как видел на реальных примерах, что деньги убивают искренний порыв, активизм. Мы никогда не зарабатывали на своей общественно-политической деятельности, лишь вкладывали свое.

Ни от кого, включая АП, денег на свою общественно-политическую деятельность мы не получали. Другое дело, что люди, отвечающие у нас за внутреннюю политику, вполне могли осмечивать нашу деятельность задним числом. То есть, провели мы некое мероприятие, а условный Иван Иванович поднимается в коридоре власти этажом выше и доказывает, что это его заслуга — получает кэш и похвалу. Известный прием. На практике все сложнее, конечно, это упрощенный пример.

В чем обвиняют

Если формально, то на основании полученных под пытками у Тихонова явок с повинной, а впоследствии и показаний, меня обвиняют в том, что все, в чем Тихонов признался, он делал исключительно по моему приказу.

Неформально же, обвиняют в том, что многократно отказывался от сотрудничества и создал плохо вербуемую структуру. А чекистское мышление автоматом делает выбор — раз с нами сотрудничать не хочет, значит, уже сотрудничает с разведками потенциального противника. Я ещё в 2009 году видел так называемую «аналитическую записку», где меня называли «агентом разведок стран НАТО», который готовит боевые отряды для удара в тыл российской армии в ходе агрессии НАТО.

К сожалению, мы оперируем не фактами, а словами. В случае с массовым сознанием, этот эффект многократно увеличивается. Академик Павлов описал эту особенность мышления в нобелевской лекции «О русском уме», читанной им в 1917 году в Петрограде. Что такое обвинение? Это вывод, базирующийся на серьезных, неопровержимых доказательствах. В России же, раз обвинен, значит, уже виновен. Просто так же обвинять не будут. Да и вообще — «там знают, там разберутся, а не нашего ума дело».

Процитирую книгу Карла Штайнера «7000 дней в Сибири»: «Лишился всех иллюзий относительно того, что буду отпущен на свободу. Получил обвинительное заключение. Теперь мне было ясно: тот, кто арестован — уже виновен. Это главный и неоспоримый принцип НКВД. Суд — это формальность».

Допрос 20 апреля 2010 года

Меня захватили 20 апреля на Чистых Прудах. Допрос вел полковник Виктор Владимирович Шаменков – тот самый, который представлялся как «Владимир Владимирович» и фигурирует в книге А.Н. Севастьянова как «В.В. Шаменков».

Мой допрос 20 апреля 2010 года, по европейской классификации = «пытки». Критически настроенные граждане и медиа-марионетки начнут выть: «Тебе же не вырывали ногти!». Сейчас больше примеров доступно общественности. Развозжаева тоже не пытали в физическом смысле, а Долматову «разговоров по душам» хватило настолько, чтобы выбрать суицид вместо возвращения в Россию. Помните, у чекистов с 1917 года накопился огромный опыт. И он никуда не делся, он лишь творчески перерабатывался и усугублялся. Почитайте материалы 3-х московских процессов, как подсудимые перебивали Вышинского и требовали проявить к ним революционную беспощадность. Кстати, физически их тоже не пытали. При этом присутствовавший на 2-м процессе писатель Лион Фейхтвангер был абсолютно уверен, что наблюдает не тщательно срежессированный спектакль, а настоящий судебный процесс. В европейское сознание просто не вмещаются масштабы азиатского коварства.

Мой допрос начался где-то в 16:00 и закончился около 9:00 на следующий день. Стоит ли говорить, что люди, стоящие «над законом», формальностями пренебрегали. Повестку мне никто по адресу прописки не присылал, соответственно явиться сам с адвокатом я не мог. Об адвокате речи и не шло. Никаких понятых при постановочной записи допроса, фигурирующих в протоколе, естественно не было. Сам допрос под запись начался около трех утра, следователь Краснов сам вставал на стульчик и переводил стрелки часов, чтобы снять их на камеру. В какой-то момент из соседней комнаты Шаменкову принесли ксерокопию моего «мулескина» как раз той странички, где я вел тезисные записи к беседе с Егором. «За всеми что ли записываешь? Опасно с тобой общаться».

Всем было очень интересно, а чем же угрожали? Да много чем. И скальпелем в камере, которым я «сам» вскроюсь, мол, опыт такой был уже. И тем, что сейчас уедешь в «Лефортово», а мы завтра в «МК» тебя организатором объявим, ты же понимаешь, что у нас басманное правосудие, а вершим его мы, люди с холодным разумом и горячим сердцем в кожаных тужурках. «Нам и доказывать ничего не надо будет, вы же знакомы с Тихоновым, а у тебя политическая организация. Этого хватит». Тебя назначим «Шинн Фейн», а Тихонова — ИРА. Ты ж интересуешься Ольстером. Ну вот. Завтра в «МК» первой полосой выйдет. Что думаешь, оправдаешься из камеры? Или разбираться кто будет? Пойдешь организатором.
И действительно, в условиях общественно-политической пассивности 2009-2010 годов и не стал бы никто разбираться, ваше издание в том числе. А последующий процесс показал, что они могут и присяжных заставить переголосовать, а тех из них, кто рискнет общаться с журналистами, потом можно запугивать и избивать в подъезде.

А вообще, их главное оружие — страх. Пугают они демонстрацией своего всемогущества и анонимностью. Открытой демонстрацией того, что они стоят над законом, а закон — это всего лишь глупая формальность. Или будешь наш послушный Буратина, или мы тебя, твоих родных и близких сломаем, друг против друга повернем и всем вам жизнь исковеркаем. Конкретные примеры с намеченными путями реализации прилагаются. Как сформулировал полковник Шаменков: «Мы еще не решили, что с вами делать, может еще вам песенку споем «С чего начинается Родина»».

Причем для психологического давления широко применяются и информационные технологии. У всех же есть почта, Скайп, соцсети, блог. И туда тоже можно написать. А еще можно писать им от Вашего лица и наоборот. Технические средства позволяют. На весь наш коллектив сейчас оказывается очень сильное давление. И факт невиновности личной и коллективной тут отягчающее обстоятельство, так как надо так «закошмарить» невиновных, чтобы они в чем угодно были готовы сознаться или отступиться от близких, лишь бы их оставили в покое.

Например, мою маму, поэта, члена Союза писателей, активно запугивают. Шлют подметные письма на мейл, например, фото деревенского дома, где живет одна 76-летняя бабушка и подпись: «Наташенька, ничего не бойся, мы рядом». У подъезда стоят непонятные люди в непонятных машинах, начинающие вслух меня и мое будущее обсуждать, когда мама выходит гулять с собакой. В квартире, где мы с мамой прописаны, но не живем с 1997 года, недавно в отсутствии хозяев был произведен демонстративный обыск. Естественно, без каких-либо санкций.
На улице незнакомые подходят с различными двусмысленными репликами и комментариями. С одной стороны, это иррациональный садизм, которого чекисты не чужды, с другой — у всего этого есть конкретная цель — разобщить, запугав, разорвать единство даже самых близких людей, уничтожить поддержку. Какой один из главных страхов всех людей? Одиночество. Вот их задача вырвать человека из ткани общества или, по крайней мере, создать у него ощущение, что все его оставили. Вот тогда появится чекист и скажет: «Вот видишь, мы же говорили, что на самом деле ты никому не нужен, все тебя бросили и лишь мы, твои настоящие друзья, и поможем тебе. Слушай нас, делай, как мы говорим, а мы для тебя сделаем все, что в наших силах». Например, не будем пытать, а можем даже переписку разрешить. Под нашим контролем, конечно же. И обязательно «мы». Ты — один, единица. А мы — коллектив, мы сила, мы — агенты Смиты.

Про их методы и как с ними бороться хороший материал был в журнале The New Times в апреле 2013 года. Их оружие — страх. Они действуют из тени, удваивая страх анонимностью. Их нужно вытаскивать из тени. У всех этих оборотней есть ФИО и установочные данные. Их надо уточнять и предавать публичности. Главная защита политического активиста — это медийность. Предавая их персоналии гласности, мы уравниваем шансы и убиваем страх — они более не анонимны. Плюс, вытащенных из тени куда проще заставить играть по правилам, то есть по закону. Вновь актуален старый лозунг — «Соблюдайте свою Конституцию».

Почему сейчас

Насколько я знаю, Никита Тихонов под пытками в «Харпе» написал несколько десятков явок с повинной еще в конце весны 2012 года. «Харп» как конвейер по производству явок с повинной подробно освещала, например, «Новая Газета». Почему часть из них решили достать из-под сукна сейчас, я описал в самом начале. Ситуация общественно-политическая такая сложилась. Нужен рычаг давления на людей, признанных нелояльными. Плюс, «болотное» и «Pussy Riot» дела окончательно распустило политическую полицию — уровень доказательств, обвинений, следствия и судопроизводства в целом сознательно снижен чуть ли не до уровня Святой инквизиции.

Как я это оцениваю? Применение пыток и сознательный отказ от приверженности своим же законам говорит о слабости политической системы в целом. Обычно в истории подобная ситуация предваряет некие кардинальные изменения. Народ лоялен власти пока ощущает, что глубинное народное понимание «правды» примерно совпадает с этим же пониманием у власти. А когда правда власти, транслируемая по «Первому каналу», больше напоминает кривду, то народ постепенно становится перпендикулярен власти, потому что легитимность власти теряется. А когда нет легитимности, нет и лояльности.

Если же Вы хотите узнать, начал ли я испытывать к Никите личную неприязнь, то нет, не начал. Не ощущаю ни грамма ненависти внутри, потому что понимаю, что любому человеку можно создать условия, в которых он подпишется под чем угодно, причем создать в течение нескольких часов.

Кроме этих, выбитых у Тихонова под пытками в колонии для осужденных на пожизненное лишение свободы «Харп» показаний, есть лишь ворох «аналитических записок» собственного сочинения, которые пока в РФ с юридической точки зрения доказательствами не являются. Поэтому они очень ждут меня в Москве, ведь «признание — царица доказательств». В 2010-2011 годах предпринималось несколько попыток продиктовать показания против меня моим близким, но не получалось. Последствие отказа от сотрудничества для этих людей были достаточно серьезными.

Кстати, показания Тихонова в Сербию не прислали. О том, что исключительно на них базируется обвинение, можно судить по одной фразе — «Для деятельности экстремистского сообщества и банды его организаторы и лидеры создали такую систему конспирации, где никто не знал имени одного из организаторов и лидеров — Горячева И.В.». Собственно, на этом абзаце и базируется все обвинение. Объединили пачку уголовных дел и везде вписали мое имя, между людьми мне незнакомыми, что авторы обвинения сами и признают процитированной выше фразой.

Автор: Илья Горячев