Горячев о сербском Сопротивлении

Статьи

welcome-to-sarajevo

Этой весной сербская тема снова вышла в топ новостей. Зазвучали имена сербских героев Радована Караджича и Воислава Шешеля, находившихся в плену у Гаагского трибунала, и в поддержку которых в недавнем прошлом выходили на пикеты русские патриоты.

Новости противоречивые. В конце марта бывший президент боснийских сербов Радован Караджич был приговорен к 40 годам лишения свободы. Он был несправедливо признан виновным в военных преступлениях и геноциде мусульман в городе Сребреница в 1995 году. И буквально через несколько дней Международный трибунал по бывшей Югославии оправдал лидера Сербской радикальной партии Воислава Шешеля по всем пунктам обвинения. Политику обвиняли якобы в организации кампаний по изгнанию хорватов, мусульман из различных районов Хорватии и Боснии и Герцеговины, а также сербского автономного края Воеводина, в руководстве сербскими вооруженными формированиями. Судьба Ратко Младича пока неясна.

Предлагаем вам ознакомиться с материалами о Караджиче и Младиче, которые политзаключенный Илья Горячев публиковал на сайте «Русского Образа», а также использовал в своих выступлениях на конференциях по балканской тематике.

2008 год. Говорит Радован Караджич. Цитаты из интервью, статей, писем

_88925182_88925181

Караджич родился в Черногории в 1945 году. Долгие годы жил в Сараево. Когда студенческие волнения 1968 года не обошли стороной и боснийскую столицу, он стал одним из вожаков бунтарей. В Сараево Караджич окончил университет, потом работал.

Врач-психиатр по образованию, совмещал работу в больнице с литературной деятельностью. Опубликовал несколько поэтических сборников. Во времена Тито, по словам самого Караджича, «быть сербом и писателем в Сараево автоматически означало быть диссидентом». Власти его не баловали: препятствовали публикациям, не вручали уже присуждённые премии.

С началом югославской оттепели Караджич принял участие в организации национально-демократического движения боснийских сербов, затем возглавил его. В 1992 году, в начале гражданской войны в Боснии и Герцеговине, Радован Караджич был избран Президентом Республики Сербской. Почти все его соратники ― сараевские интеллектуалы. Министр иностранных дел Алекса Буха, к примеру, профессор, прежде преподавал в университете немецкую классическую философию, вице-президент Никола Колевич ― известный шекспировед.

Начало

Я 30 лет был диссидентом, все мои друзья были диссидентами при том режиме. Но мы были очень счастливы. У нас была Югославия, одна страна. У меня были друзья, стихи, профессия, семья. Но пришел кризис и мы должны были делать что-нибудь. Мы стали бы меньшинством в Хорватии, Боснии и Герцеговине под враждебными режимами и не могли допустить этого… Пришлось становиться политиками.

«Московский Комсомолец» от 18 июня 1994 г.

Цели и взгляды Радована

Было бы лучше, если бы мы немедленно объединились, если бы мы вышли к нашим границам, провозгласили Сербское государство, и искали бы друзей во всем мире для поддержки и признания. Мы были тогда очень сильны, ресурсы были не исчерпаны, армия хорошо вооружена. Мы имели власть — те дни, когда Хорватия и Словения отделялись в одностороннем порядке — чтобы объявить остаток Югославии нашим собственным государством. Я полагаю, что мусульмане были бы заинтересованы остаться в такой стране, в которой они были бы второй по численности нацией или даже партнером сербов в построении подобного государства. Но теперь объединенное государство будет меньшим, но оно будет сербским в наибольшей степени, таким, где мы не будем бояться, что скоро снова, под каким-то международным давлением, оно получит своих внутренних врагов, то есть что мы подвергнемся нападению, и государство разрушится с помощью одной или нескольких составляющих его наций.

Я уверен, что сербы Боснии и Герцеговины сорвали все планы Запада по уничтожению сербов и Сербского государства. В этих планах не предусматривалось столь долгой задержки в Боснии и Герцеговине. Предполагалось, что боснийские сербы склонятся и примут хомут к концу мая 1992 года, а июнь уже намечался для осуществления пропагандистской атаки на Косово. Уже были напечатаны листовки и подготовлено всё, чтобы сеять там хаос. Но международным хозяевам не было выгодно выполнять задуманное в ситуации, когда война в Хорватии временно приостановилась после принятия мирного плана Вэнса, а боевые действия в Боснии и Герцеговине ещё продолжались. Ведь весь их план и состоял именно в том, чтобы сломить сербов сначала в Хорватии, затем в Боснии, а вслед за этим пойти уже в Косово и Санджак (Рашку) и, вероятно, в конце концов ― в Воеводину.

Для меня самой большой загадкой остаётся поведение американцев, хотя я знаю, что многие действия американской администрации были проплачены арабскими и мусульманскими деньгами. Но, в течение 45 лет коммунистической диктатуры мы, сербы, постоянно смотрели и тянулись за США, ожидая их помощи в демократизации нашей страны. Однако, как только демократизация в Сербии действительно началась, Соединённые Штаты выступили против нас, несмотря на то, что даже в самой Америке были определённые круги, которые симпатизировали нам.

Мы горды тем, что создали сербское государство, не казня ни единого серба, мы горды тем, что установили порядок и законность, наладили экономическую жизнь и безопасность, сделали всё, что должны были сделать мирным путём в качестве представителей законно избранной власти, как в органах местного самоуправления, так и на республиканском уровне.

Безусловно, это гораздо ценнее, чем, если бы мы пошли по революционному или воинственному пути, когда власть была бы военной, а не гражданской, и многие наши шаги могли бы быть тогда подвергнуты сомнению и оспорены.

Множество злодеяний приписано нам в этой войне: нас обвиняют в использовании «концентрационных лагерей», проведении «этнических чисток», изнасилованиях и т. д. Это спланированная кампания с предъявлением обвинений, специально взятых для этого из списка нарушений международного права. Подобные трюки исполняются очень искусно. Враг запускает вначале дезинформацию, основанную на якобы имевших место нарушениях международного права. Как только эти обвинения теряют свою силу и убедительность (ибо всегда оказывается, что данные пропагандистские шаги являются весьма сомнительными с точки зрения истины), тут же за ними следуют другие. Например, о «плохом обращении с детьми», «плохом обращении с женщинами», «концентрационных лагерях», «убийствах» и т. п. Упоминались даже отравляющие газы и все другие грубейшие нарушения Женевских конвенций.

Из книги «Сербский Ответ», Нови-Сад, 1994 г.

Радован и Русский народ

Сведения и сообщения о положении дел в бывшей Боснии и Герцеговине, о поведении воюющих сторон и о позиции Республики Сербской имеют, как правило, некорректный характер. Это нанесло большой ущерб сербской стороне. Поэтому, думаем, что было бы необходимо как можно скорее послать Вашу миссию в Республику Сербскую. Было бы очень полезно, если бы эта миссия состояла из трёх человек: один офицер ― военный представитель, один дипломат и один журналист, который непосредственно помогал бы российским средствам массовой информации… Думаю, нет нужды говорить, что в моральном и политическом смысле для нашего народа значило бы присутствие российской миссии в Республике Сербской…

лето 1994

(Избранная переписка Президента Республики Сербской Р. Караджича с Президентом Российской Федерации Б. Н. Ельциным)

Мы подвергаемся геноциду только за то, что мешаем безумным планам расширения НАТО на всю Европу, что не соглашаемся отречься от братства русского народа, любовь к которому впитали с молоком матери. За это, по циничным заявлениям американских представителей, Сербию следует разорить и превратить в аграрную страну. Уважаемый Борис Николаевич! Противостоять агрессии НАТО нам помогает мужественная, честная позиция, которую Вы заняли на недавней пресс-конференции…

17 сентября 1995 г.

(Избранная переписка Президента Республики Сербской Р. Караджича с Президентом Российской Федерации Б. Н. Ельциным)

Босния. Славяне. Религия.

Что касается мусульман Боснии и Герцеговины, то, вне всякого сомнения, они, более чем на 90% являются сербами по происхождению. Но в XX веке предпринимались попытки полностью выдавить сербов с этих земель, используя не естественно протекающую многовековую ассимиляцию, а жесткие быстрые методы.

Складывается такое впечатление, что мы, сербы, готовы защищать себя только от силовых воздействий, но за многие столетия так и не смогли выработать действенные механизмы защиты против ассимиляции. Я думаю, что наши враги допустили серьёзную ошибку, напав на сербов с ножами и организовав концентрационные лагеря, потому что это заставило православный сербский народ осознать угрозу и объединиться.

Даже перед войной мы предложили преобразовать Боснию и Герцеговину в конфедеративное государство, где все три нации жили бы в мире «рядом друг с другом». Однако ни мусульмане, ни хорваты, ни «мировое сообщество» не прислушались к этому предложению. Мы уверены, что войны можно было избежать, если бы разделение по национальному признаку осуществилось в мирных условиях. Разделение на три конфедеративные единицы — вот именно то, что было принято на Лиссабонской конференции 18 марта 1992 года (план Кутильеро). Однако мусульманская сторона не пошла на это, т. к. желала полностью владеть всей территорией Боснии и Герцеговины.

Из книги «Сербский Ответ», Нови-Сад, 1994 г.

Религия оказывает огромное влияние на людей, в первую очередь на формирование системы ценностей. Оказалось, что исламский фактор для боснийских мусульман гораздо важнее, чем то, что они славяне, сербы, говорят на сербском языке. То же самое можно сказать и про наши отношения с хорватами. Мы одного происхождения и говорим практически на одном языке, но их католическая близость тоже не смогла преодолеть конфессиональные различия.

Мария Дементьева, журнал «Медведь», ケ 5, 1996 г.

«Международное сообщество» совершило большую ошибку, отдавая всё Сараево мусульманам. В один прекрасный день, когда сербы уедут ― а всё говорит о том, что так оно и будет ― станет очевидным, что область от Баш-Карсиджа до Високо фактически останется этнически очищенной от сербов и с полутора миллионным мусульманским населением. Если мы предположим, что только один из тысячи после войны будет причастен к исламскому терроризму, то получим 1 500 террористов на такой маленькой области. Эти 1 500 могут доставить много неприятностей Европе, уже лишь потому, что они, как имел обыкновение говорить Нияз Дуракович, «выглядят как европейцы, а не арабы», и не будут, соответственно, легко опознаваемы по внешнему виду. «Международное сообщество» будет горько сожалеть об этом, но оно должно будет заплатить за эту ошибку. Везде, где они причиняли вред сербам, они фактически сделали ошибку и навредили сами себе…

Белградский журнал «Интервью», 15 марта 1996 г.

Начало войны

Югославской армии нельзя было доверять. Одно время они пытались создать буфер между нами и мусульманами, но они редко когда нам помогали. Их самих постоянно атаковали, и они были заняты отступлением, нежели помощью нам. Более того: армия видела в нас националистов и антикоммунистов. Для них не было никакой разницы между Изетбеговичем, Туджманом и Караджичем. В первые шесть недель у нас не было армии. 20 мая 1992 года югославская армия покинула Боснию. Только после этого мы сформировали командную структуру. Меня избрали Президентом боснийских сербов 12 мая, и только после этого Ратко Младич был назначен Главнокомандующим. Но он был генералом без армии. Нам понадобилось время до конца 1992 года, чтобы установить контроль над различными группами, сражавшимися в разных местах. Это было моё первое действие в должности Президента. С 13 июня они должны были присоединиться в течение трёх дней, иначе рассматривались и были бы казнены как преступники.

Когда Вы осознали, что война неизбежна?

― Это началось с референдума о независимости. По Конституции это было незаконно, т. к. с проблемами этнических групп надо разбираться на основе консенсуса, а не на основе большинства. На второй день референдума было нападение на сербскую свадьбу. Но реальным толчком послужило объявление Изетбеговичем полной мобилизации 4 апреля 1992 года. Он не должен был этого делать без согласия сербов, но он всё равно так поступил.

Я позвонил ему и сказал: «Вы совершаете ужасную ошибку. Почему вы делаете это? Вы же знаете, что произойдёт, когда мусульмане возьмутся за оружие. Хорваты возьмут в руки оружие. И вы знаете, как отреагируют сербы». Он согласился со мной, но сказал, что было уже слишком поздно менять решение. В ту ночь в Сараево правил террор. Ночь с 4 апреля по утро 5 апреля 1992 года. Потом мусульмане развязали войну, и мы так и не смогли остановить её.

Роб Сибелинк, для газет «Дрентсе Корант» и «Гронигер Дагблад», 18 мая 1997 г (перевод с английского Николая Сысенко)

Война в Сараево

― Однако жилые районы Сараево постоянно обстреливались артиллерией вашей армии ― уж это Вы оспаривать не станете?!

― Четыре пятых районов Сараево были преимущественно сербскими. Там были организованные жильцами комитеты обороны своих микрорайонов. Сараево не был осаждён, как это было, например, с Бейрутом. Мусульмане контролировали большую часть центра города, но также и сербы были в нескольких районах города. Кроме того, там постоянно вспыхивали ожесточённые бои. Солдаты ООН подтвердили, что мусульмане обстреливали собственные районы, чтобы обвинить сербов и завоевать симпатии Запада.

― В период с 26 мая по 2 июня 1995 года армией боснийских сербов были задержаны 284 солдата ООН, которые использовались как своего рода живой щит. Также и использование солдат ООН как заложников фигурирует в обвинении трибунала в Гааге.

― Когда утверждается, будто солдаты ООН были заложниками, это не соответствует истине. Согласно международным правилам, понятие «заложники» относят лишь к мирным жителям. Но солдаты ООН не были ни мирными жителями, ни беспристрастной стороной в конфликте. Ваши солдаты были на стороне наших противников, кроме того, они участвовали в бомбардировке сербских позиций. Поэтому наши бойцы имели право защищаться таким образом. Это была акция отчаяния, но она была законной.

4 сентября 1997 г. «Зюддойче цайтунг»

Сребреница

― Вы отдавали приказ атаковать Сребреницу, которая считалась мирным местом?

― Сребреница никогда не была мирным местом.

― Нет, это было мирное место.

― Никогда не было этого. А если вы мне не верите, то спросите бывшего Генерального секретаря ООН Бутроса Гали. Он не раз заявлял мне, что Сребреница ― это мусульманский опорный пункт и что близлежащие сербские деревни постоянно подвергались нападениям. В последние месяцы анклава каждый день убивали сербов. Всего было убито 1 260 человек, все ― сербы. ООН знает об этом. И командир голландских войск ОНН в Сребренице тоже знает.

Караджич достал папку документов с длинным списком жертв около Сребреницы.

― Вот. Апрель 1992 года, май 1992 года, июнь. Все убитые. А этот документ ― приказ мусульманского командира Насера Орича по Сребренице, в котором он приказывает провести диверсионную атаку. Здесь же имена тех, кто должен был это выполнять. Их наградили, а надо было судить за военные преступления. Вот религиозные наставления мусульманского духовенства, которые они давали отрядам перед атакой.

― Но это не преступление. Все бойцы поступают так: католики, протестанты, мусульмане.

― Конечно, это не преступление. Но показывает, что это была священная война. Джихад. Есть много документов, показывающих, что целая дивизия мусульманской армии была в Сребренице. Вопрос о демилитаризованной зоне никогда не стоял. Мусульмане никогда и не хотели превратить Сребреницу в мирное место. Для их армии было жизненно необходимо, чтобы они могли атаковать нас из Сребреницы. Это значило, что мы были вынуждены держать там много солдат, чтобы противостоять им. Солдат, которых мы не могли задействовать под Сараево. И более того, мы не могли позволить, чтобы наших людей убивали из так называемой мирной зоны. Это надо было прекратить.

― И Вы отдали приказ: «Атаковать Сребреницу».

― В этом не было необходимости. Был постоянный приказ атаковать. На каждую атаку отвечали контратакой. Так же произошло и в начале июля 1995 года. Мы контратаковали и неожиданно сумели продвинуться дальше. Потому, что, как выяснилось позднее, Изетбегович отдал приказ войскам покинуть Сребреницу.

― Итак, Вы говорите, что оказались в Сребренице случайно.

― Это не была запланированная атака. Мы не могли задействовать новые отряды. Нашей проблемой всегда было то, что нам приходилось воевать на очень протяжённой (в несколько тысяч километров) линии фронта, имея мало отрядов. В Сребренице было 9 000 мусульманских бойцов. Нам понадобилось бы около сорока тысяч, чтобы выбить их оттуда. Но у нас не было столько людей. Когда мы заняли Сребреницу, мы были так же удивлены, как и все. Если бы мусульмане не ушли с этой территории, мы бы никогда её не взяли. Невозможно с военной точки зрения. Лишь позже мы узнали о том, что большая часть мусульманских войск получила приказ прорваться и попытаться достичь Тузлы. Мусульмане сами сдали Сребреницу.

― Генерал Младич сообщал Вам лично о том, что происходило в Сребренице. Что продвижение вперед шло так легко?

― Нет, потому что мы не рассчитывали захватить эту территорию. И потом, Младич не информировал меня по принципу «день в день». У него было свое задание. Потом он позвонил мне и сказал: «Я в Сребренице». Я был потрясен и не мог поверить ему. Я спросил, где же была мусульманская армия. Он сказал, что они ушли. Младич сообщил, что везде шли бои, но преимущественно в горах. Конечно, нам показалось это очень странным. Когда мы прибыли в Сребреницу, там не было мусульманских солдат. Только мирные жители и голландские солдаты ООН. Изетбегович подвергся нападкам со стороны своих помощников за этот шаг. Он сдал Сребреницу, чтобы перебросить больше отрядов в Сараево и спровоцировать международную военную интервенцию. В этом он преуспел.

― Генерала Младича и Вас обвиняют в массовых убийствах мусульман после захвата Сребреницы.

― Я знаю, что Младич очень жёсткий человек. Я могу посетовать на многое, что мне не нравится в нём, но я уверен, что он лично наказал бы солдата, виновного в убийстве или изнасиловании. Он очень дисциплинированный и никогда бы этого не позволил.

― Давайте не будем обсуждать цифры. Но несомненно, что многие мусульмане-мужчины были убиты сразу по завершении атаки.

― Я не могу сказать, что не было случаев личной мести после этого. Возмездие за то, что происходило до этого ― 1 260 сербов были убиты. И потом, это, должно быть, были проявления личной мести.

― Месть или не месть. Это остается хладнокровным убийством.

― Конечно. Поэтому мы приказали судить тех, кто был виновен в этих преступлениях. Но за те, о которых, наверняка знали командиры и которые они видели. Когда отдельные солдаты поступали так, а их начальники не могли этого видеть, что они могли сделать?

― Вы и генерал Младич могли предвидеть, что месть для ваших солдат была очень важна.

― Спросите командиров. Они ответят, что сделали всё возможное для предотвращения подобных эпизодов. Никогда не знаешь, как поступит тот или иной человек. Но это не обязанность генерала Младича и уж точно не моя обязанность.

― Командир отвечает за поступки своих людей. И вот поэтому Вас и генерала Младича военный трибунал обвиняет в военных преступлениях.

― Да. Завтра обвинят вас.

― К настоящему моменту сообщают, что тысячи мусульман пропали без вести из Сребреницы.

― Они говорят о восьми тысячах. Но где массовые захоронения? На выборах в совет в прошлом году 3 тысячи пропавших мусульман зарегистрировались как избиратели. Откуда они взялись? Они сообщали о каждом погибшем солдате, убитом в бою вплоть до 1995 года. Когда мусульманская армия прорывалась из Сребреницы, шли страшные бои. Они пытались пробиться через наши заграждения к своей территории. Не потому, что они бежали, но потому что им был дан приказ. Была одна защитная линия по 50 сербов в траншее. Они все погибли. Вы представляет, сколько погибло мусульман, чтобы взять эту траншею. Должно быть, сотни и сотни. Они добрались до Тузлы. Но не спрашивайте, какой ценой.

― Вы боитесь того, что Вас арестуют.

― Нет, я ни минуты не думаю об этом.

― Они смогут арестовать Вас?

― Знаете, если захотеть, можно арестовать и убить любого. Возможно, международному сообществу лучше убить меня, чем привести меня на суд в Гааге. Если я окажусь там, я доставлю очень много неприятностей.

― Вы готовы защищать себя на военном трибунале в Гааге.

― Да.

― Хорошо. Поехали… При условии, что трибунал будет беспристрастным. Что политически он будет независим. При условии, что Изетбегович и Туджман тоже предстанут перед судом в Гааге. Да, в этом случае я готов поехать в Гаагу и ответить на любой их вопрос.

Роб Сибелинк, для газет «Дрентсе Корант» и «Гронигер Дагблад», 18 мая 1997 г (перевод с английского Николая Сысенко)

Гаагский трибунал

Гаагский трибунал ― политический и юридический позор Запада и он должен быть, во что бы то ни стало, убран из Гааги, дабы неосведомлённые люди не спутали его с регулярным Судом справедливости. Его стоит расценивать как балаган, поскольку он именно это из себя и представляет. То, как он был сформирован и действует, ― это высшая степень лицемерия Запада и одновременно самое позорное его детище. Он особенно позорен тем, что не осудил виновных в преступлениях против мира, в развязывании войны, ― всех тех, кого действительно следовало бы посадить.

Самое серьёзное преступление, связанное с этой войной, согласно международному праву, это преступление против мира, которое было совершено правительством США и бывшим послом США в бывшей Югославии Уорреном Циммерманом.

Когда уже в середине марта 1992 года все три стороны приняли итоги Лиссабонской конференции, именно тогда посол США Циммерман и проявил себя, начав подталкивать мусульманскую сторону выйти из соглашения. Сегодняшнее положение идентично тому, что было закреплено в Лиссабоне, но, к сожалению, было достигнуто ценой трёх с половиной лет войны, сотнями тысяч убитых, изгнанных, потерянных, оставленных без крова людей. Война не была необходима. Её можно было избежать. Результаты Лиссабонского и Дейтеновского соглашений аналогичны, а трагедия ― ужасна, потери ― невосполнимы. Кто-то должен заплатить за это преступление против мира.

Я не верю в то, что Сербия взяла на себя обязательство выдавать кого угодно. Я думаю, что Президент Милошевич с негодованием отверг бы это и точно также реагировал бы на любую попытку американцев связать его подобными обязательствами.

Журнал «Интервью», Белград, 15 марта 1996 г.

Гаагский трибунал ― это не юридический судебный орган, а политический. Он создан незаконно, незаконна и его деятельность. Более того, Гаагский суд изначально поставил перед собой задачу осудить сербов за боснийскую войну. Осудить целый народ за преступления, совершённые отдельными людьми. При этом часто ссылаются на Нюрнбергский трибунал. Но тогда судили конкретных людей и преступные организации, а теперь судят народ. Поэтому мы не можем признать этот суд правомочным и подчиниться его решениям. Я уверен, что Гаагский трибунал по бывшей Югославии войдёт в историю международного права как позор юриспруденции и цивилизации.

С тех пор как мы потеряли свою независимость и попали под турецкое иго в 1462 году, сербы к западу от Дрины никогда не были так свободны, как в эти три половиной года. Я хотел бы подчеркнуть что в течение этих трёх с половиной лет никто не был осужден из-за политических убеждений, у нас не было ни одного политического процесса. Я могу заявить, что всё это военное время наш народ был политически абсолютно свободен. Имение эта свобода и дала огромную силу нашему народу. Она способствовала национальному единению, духовному подъёму и энтузиазму. И мы всё же победили ― наперекор всем мыслимым и немыслимым обстоятельствам. Мы получили меньше, чем нам причитается, меньше, чем заслужили, однако мы получили своё государство на половине территории Боснии и Герцеговины. А это счастье для любого народа, когда его, борьба завершается созданием своего государства.

Я пришёл в политику, как и остальные мои товарищи по руководству партией и государством, только потому, что профессиональные политики были неспособны защитить интересы сербского народа. Сейчас формируется новое поколение политиков, и я останусь в политике только до тех пор, пока в этом будет нужда. И больше всего я хочу, естественно, снова вернуться к тому, чем занимался прежде, ― к психиатрии и литературе. К сожалению, сейчас я не могу этого сделать. Я вынужден оставаться в политике, потому что от меня этого требуют многие люди.

В некоторые моменты я был тем человеком, на которого возложено тяжелое бремя, оказывалось жёсткое давление всего мира. Трудно было выдержать это. Но я всегда ориентировался на то, чего хочет наш народ, черпал силы в общении с ним. Особенно благодаря семьям погибших бойцов. Они при каждой встрече подбадривали меня и требовали, чтобы я стоял до конца, чтобы не отдавал то, за что погибли их дети. Об этом же говорили мне инвалиды войны. Это очень тяжелые встречи ― нелегко видеть молодых искалеченных людей на костылях, в колясках, без обеих ног. И всё же они говорили мне: «Президент, не беспокойтесь о наших ногах. Без них мы уж как-нибудь проживём, а без государства нам не прожить». Я чувствую себя счастливым человеком. Две вещи важны: это люди и государство. Остальное не так важно.

Моя жизнь настолько ничтожна по сравнению с тем, что значат создание этого государства, его будущее и будущее сербов к западу от Дрины. И я думаю, что добился главного в своей жизни, и мог сказать, что в этом смысле я счастливый человек.

Мария Дементьева, журнал «Медведь», 5, 1996 г.

— Итак, мы говорим о трибунале в Гааге. Почему он собственно должен Вас бояться?

― Потому что я не буду играть роль обвиняемого. Я буду обвинителем. Меня представили виновным на основе полностью фальшивых утверждений. Гонениям подвергаются моя семья, моя страна и мой народ. Что же касается меня, то люди, которые не имеют ни малейшего представления обо мне, ведут себя так, словно я являюсь каким-то чудовищем, монстром. А я вовсе не монстр. Я писатель, я хороший, признанный экспертами врач-психиатр, меня поддерживает мой народ…

― Госпожа Плавшич, в недавнем прошлом Ваша ближайшая сторонница, угрожала Вас арестовать и выдать суду, если только Вы не покинете страну. Создается впечатление, что против Вас теперь властные структуры республики. Что будете Вы делать, если здесь начнётся судебный процесс против Вас?

― Я предлагаю, чтобы трибунал в Гааге передал рассмотрение дел против меня и других сербов, обвинённых в военных преступлениях, правосудию Республики Босния и Герцеговина. Если судебные инстанции моей страны осудят меня, я готов нести ответственность. Я готов к тому, чтобы процесс надо мной прошёл под наблюдением Гаагского трибунала и международной общественности. Это было бы единственным достойным выходом из создавшегося положения.

― По Дейтонскому соглашению боснийские сербы должны сотрудничать с трибуналом в Гааге. Без каких-либо предварительных условий.

― Прежде всего у нас нет никаких гарантий, что интересы Республики Сербской не пострадают, если бы господин Младич и я отправились в Гаагу. Мы не доверяем западным политикам. Вспомните, какой была их реакция на изгнание хорватской армией из Сербской Краины 600 000 сербов.

― Но в глазах общественного мнения Вы военный преступник. Весь мир не прав?!

― Не мы начинали эту войну, и не мы за неё несём ответственность.

― Кто же тогда несёт эту ответственность, если не сербы?!

― Как могу я быть агрессором против собственной страны?! Моя партия была одной из трёх правящих в Боснии и Герцеговине. У нас было сербское большинство на 64 процентах территории, и мы имели треть мандатов в парламенте. Под давлением Европейского Совета мы согласились на объединение расколотой страны. Но при условии, что Босния и Герцеговина, как это и предусмотрено соглашением от 18 марта 1992 года, подписанным в Лиссабоне, станет конфедерацией.

― Уже в начале войны, летом 1992 года Вы восстановили против себя весь мир, когда появились первые сообщения о лагерях пыток в Боснии. Что Вы скажете на это?

― В первые шесть недель войны я не имел каких-либо командных полномочий. Я был в то время лишь председателем Сербской демократической партии. Только 12 мая 1992 года я был избран в Президиум Сербской Республики Боснии и Герцеговины. В тот же день мы поручили генералу Младичу сформировать нашу армию. Она начала действовать с 20 мая, но ещё 13 мая я отдал приказ, чтобы соблюдались по отношению к военнопленным права человека, чтобы соблюдались все международные конвенции. Согласно этому распоряжению командиры обязывались следить за поведением своих солдат и строго наказывать за любые факты нарушения конвенций.

― Я не судья, и я сейчас не у власти, у меня нет никакого влияния на наши суды. Что я мог сделать, то сделал: все командиры получили мой приказ соблюдать Женевскую конвенцию.

― А если кто-либо не выполнял его?

― Наш военный суд вынес примерно 5 000 приговоров, и 95 процентов осуждённых были сербами… Гражданскими судами, насколько я информирован, было вынесено по крайней мере 250 приговоров против сербов, которые действовали незаконно против мусульман и хорватов.

― Не хотите ли Вы во всём, что случилось, обвинить мусульман?!

― Известно ли Вам, что 80 процентов убитых солдат ООН ― и это доказанный факт ― пали от выстрелов мусульманских снайперов? 80 процентов! Что же касается ещё 20 процентов, то они остались невыясненными.

4 сентября 1997 г. «Зюддойче цайтунг»

Однако, кому нужна правда? Хотя немного правды, по крайней мере, относительно роли Белграда, наших гражданских властей и непосредственно меня самого, всплыло в сообщении Института военной документации Нидерландов. Формулировка, что «роль Радована Караджича остается неясной», означает, что не было никакой «роли» изначально. Как Вы хорошо знаете, в уголовном деле чья-то причастность должна быть доказана ясно, недвусмысленно и вне всякого сомнения. Если дело обстоит не так, т. е., если это неясно, тогда применяется принцип «In dubio pro reo», потому что не может быть никакой почвы ни для подозрений, ни для вины. И разве не было бы это естественным для Гаагского трибунала знать больше, и знать обо всём раньше, чем в голландском институте? Если Обвинение не знало, то оно некомпетентно и вредно, а если знало и затем подавило свидетельство Защиты, то это означало бы акт, который согласно западным законам должен освобождать всех обвинённых по Сребренице и даже генерала Кристича, который уже был осуждён. Однако, после такой массивной подготовки в мировых СМИ, какой судья посмеет освобождать сербов? Здесь не может быть никакого разговора ни о суде, ни о правосудии, что абсолютно ясно. Я сожалею, что голландский институт не был более внимателен и не исследовал, каким образом получилось так, что сообщения о «резне в Сребренице» были обнародованы французским Министерством иностранных дел ещё весной 1993 года, т. е. за два с половиной года до рассмотренных событий. Если бы мы приняли во внимание исследование о создании СДА, то мы нашли бы ответ: «резня» была согласована и запланирована на Западе, и она должна была послужить оправданием военного вмешательства, которое действительно имело место в конце августа и начале сентября 1995 года. То, что было, не так давно установлено голландским институтом, оправдывает наши гражданские власти, но полная картина была бы более благоприятна и для наших военных властей.

Семье и друзьям лидера «Аль-Каиды» не угрожают, что конечно очень благородно, но моим друзьям и моей семье угрожают, даже притом, что я никогда не был ни в каком отношении врагом страны генерала Сильвестра, а был, напротив, студентом-стипендиантом в этой стране, проведя приятный учебный год там и обучаясь местным ценностям. Мне становится стыдно, вспоминая моего умершего отца, который боролся за монархию и таким образом за западных союзников и западную демократию.

Первое выступление Радована Караджича после 6 лет молчания ― открытое письмо «Даже Гестапо оставило бы моих друзей и мою семью в покое» профессору Косте Чавошки, председателю Международного Комитета по установлению справедливости в отношении Радована Караджича от 17 апреля 2002 года, опубликованное в газете «Недельный телеграф», Белград, 23 апреля 2002 г.

Приложение 1. Обвинения, выдвинутые Гаагским трибуналом против Радована Караджича 28 июня 2000 года:

Прокуроры Гаагского трибунала предъявляют Радовану Караджичу обвинения в преступлениях против человечности, нарушениях законов и обычаев войны (военных преступлениях) и геноциде, всего по 11 пунктам:

— Как отдельные обвинения проходят геноцид (в Сребренице) и соучастие в геноциде

— Убийства различных категорий людей квалифицируются то как военные преступления, то как преступления против человечности

— Издевательства над мусульманами и хорватами в концлагерях в сербской зоне Боснии, в том числе изнасилования, подпадают под статью «гонения по расовому, национальному или религиозному признаку»

— депортация (преступление против человечности)

— незаконное подвергание гражданских лиц террору (военное преступление)

— Захват заложников (военное преступление)

— Иные бесчеловечные акты (преступление против человечности)

Приложение 2. Доклад на конференции по Сребренице 4 октября 2008 года в Баня Луке (Республика Сербская) — «Военные приказы Радована Караджича и Ратко Младича в ходе военной операции в Сребренице в 1995 году»

Существует большой корпус источников — документов сербского руководства в ходе занятия Сребреницы в июле 1995 года, который опровергает утверждения Гаагского трибунала, о целенаправленном истреблении мирного населения в Сребренице.

Анализ источников:

— Телеграмма генерала Здравко Толимира от 9 июля 1995 года (Караджичу и командованию Дринского корпуса) где генерал несколько раз упоминает приказ президента уважать международное право, придерживаться женевской конвенции и обеспечивать безопасность мирных жителей

— Решение президента Караджича от 11 июля 1995 года — в день взятия Сребреницы — о назначении Гражданского комиссара в общину «Сербская Сребреница». — этот документ говорит о том, что президент Караджич сразу же озаботился защитой гражданского населения и судьбой взятых в плен солдат АрБиХ, с которыми приказал обращаться как с военнопленными. Также это Решение подтвердило что всем жителям Сребреницы вне зависимости от национальности будет обеспечиваться безопасность личности и собственности, а также свобода перемещения включая и свободную возможность покинуть Сребреницу.

— Приказ президента Караджича от 11 июля 1995 года для МВД РС

В тот же день, когда был назначен гражданский комиссар, Караджич приказал МВД со всеми военнопленными обращаться в соотв. с Женевской конвенцией о военнопленных, особо подчеркнув необходимость уважать международное гуманитарное право, особое внимание МВД приказывалось обратить на обеспечение безопасности гражданских лиц.

наиболее важным документом, опровергающим обвинения Гаагского трибунала является

— Декларация от 17 июля гражданских властей анклава Сребреница в связи с реализацией договора об эвакуации гражданского населения из анклава — подписана Мирославом Дероничем (назначен 11 июля гражданским комиссаром), Несиб Манджич — шеф мусульманской делегации на переговорах, в качестве свидетеля командант Голландского батальона УНПРОФОР. Этот документ свидетельствует о корректном отношении к мирным жителям, гражданским предоставили полную свободу действий — остаться в Сребренице или же выехать на территории контролируемые мусульманами. Те кто принял решение покинуть Сребреницу были доставлены в мусульманскую общину Кладань силами ВРС и МВД РС — надзор за эвакуацией осуществлял УНПРОФОР — этой декларацией миротворцы и мусульмане признали, что эвакуация прошла без единого инцидента с соблюдением международного военного права и женевской конвенции. Иными словами в этом случае вообще не может быть речи ни об этнических чистках, а уж тем более о геноциде, нежели о последовательном уважении воли и свободы выбора гражданского населения.

— 22 июля приказ президента Караджича о запрете вывоза каких бы то ни было материальных ценностей. Ответственность возложил на Генштаб, МВД и военное командование общиной Сребреница. Это говорит о том, что ситуация была все ещё тяжелая и президент держал её под пристальным вниманием, и постоянно напоминал о необходимости соблюдать права гражданского населения.

Подведем итоги. Количество погибших в Сребренице завышено. Часть тел, выдаваемых за убитых мусульман это убитые мусульманскими подразделениями, а конкретно 28 дивизией АрБиХ под командованием Насера Орича, жители сербских сел, часть погибшие солдаты АрБиХ прорывавшиеся через сербские позиции в Тузлу. Часть — прямые фальсификации — так 914 лиц, входящие в список якобы погибших в Сребренице, участвовали в выборах 1996 года. И ещё какая-то часть — единичные проявления военных преступлений — расстрелянные мусульманские военнопленные. Как раз этот факт можно квалифицировать как «военное преступление», но никак не геноцид, вдобавок ещё лишь предстоит определить реальную численность этих расстрелянных мусульманских военных. При этом, анализ военных приказов Караджича/Младича и вообще документации ВРС говорит о том, что приказа расстреливать мусульманских военнопленных не было, наоборот, все документы свидетельствуют об обратном — о стремлении максимально быстро навести порядок в захваченной Сребренице, нормализовать мирную жизнь и обеспечить безопасность как жителей. так и военнопленных.

Мусульманский депутат от Сребреницы — Хакия Мехольич в статье в журнале СЛОБОДНА БОСНА (выпуск 6) утверждал что осенью 1993 года Алия Изетбегович рассказывал ему и ещё 9 человекам все из которых живы, что весной 1993 года Билл Клинтон предлагал пустить сербов в Сребреницу для того чтобы потом инсценировать этнические чистки это было бы использовано НАТО как повод чтобы вмешаться в боевые действия на стороне мусульман. На истинность этого заявления указывает также и то, что в апреле 1993 года Французский МИД выпустило заявление что сербы уже вошли в Сребреницу и творят геноцид мирного населения. В медиа остались следы этой французской дезинформации. Однако, ВРС не поддалось в тот момент на провокацию и в Сребреницу не вошло.

Таким образом, можно говорить что Сребреница была включена в общий план кампании по очернению сербов в глазах мирового сообщества, наравне с провокациями Маркале-1 и 2.

Отдельно следует сказать о роли посла США Циммермана в начале войны. Приведу цитату из интервью Радована Караджича: Когда уже в середине марта 1992 года все три стороны приняли итоги Лиссабонской конференции, именно тогда посол США Циммерман и проявил себя, начав подталкивать мусульманскую сторону выйти из соглашения. Сегодняшнее положение идентично тому, что было закреплено в Лиссабоне, но, к сожалению, было достигнуто ценой трёх с половиной лет войны, сотнями тысяч убитых, изгнанных, потерянных, оставленных без крова людей. Война не была необходима. Её можно было избежать. Результаты Лиссабонского и Дейтеновского соглашений аналогичны, а трагедия ― ужасна, потери ― невосполнимы. Кто-то должен заплатить за это преступление против мира.

Журнал «Интервью», Белград, 15 марта 1996 г.

Таким образом, Сребреница стала завершающим актом в процессе демонизации Сербов, после историй Маркале-1 и Маркале-2. Однако, внимательный анализ позволяет установить, что в Сребренице не было фактов геноцида, в котором обвиняет сербскую сторону и её представителей Гаагский трибунал. Конечно, факты военных преступлений имели место, однако сербское руководство и доктор Радован Караджич лично сделали все возможное для соблюдения Женевской конвенции, международного права и обеспечения безопасности гражданских лиц.

Механизм создания медиа-повода для обвинения сербской стороны в геноциде в ходе войны 1992 — 1995 года в Боснии.

Принятие решения т.н. международным сообществом в союзе с боснийскими мусульманами Алии Изетбеговича о назначении сербов «геноцидным» народом по окончании войны — ориентировочно 1992 год.

Далее:

— Выбор мусульманского анклава Сребреница точкой.

— Объявление Сребреницы демилитаризованной зоной.

— Размещение в «демилитаризованной» Сребренице 28 дивизии АрБиХ под командованием Насера Орича, перед которой ставится задача регулярно осуществлять максимально жестокие вылазки за пределы демилитаризованной зоны (которая к тому же хорошо укреплена — что делает невозможным её взятие — выбить мусульман с ходу невозможно, а затяжные бои в-де-юре демилитаризованной зоне, где к тому же находятся голландские военные из UNPROFOR ещё более невозможны по политическим причинам).

— Весна 1993 года. Фальш-старт со Сребреницей — pr-операция почти начата — Клинтон дает отмашку Изетбеговичу, французский МИД даже успевает запустить информацию в медиа. Однако, отчего то дается отбой. А осенью 1993 года Изетбегович публично, в присутствии 10 человек рассказывает о весенней истории, история становится достоянием части общественности.

1995 год. Война приближается к концу. Необходимо веское обвинение, которое позволило бы вывести любого неподконтрольного сербского военного/политика из игры. В пост-холокостном мире существует только одно подобное обвинение — геноцид. Здесь и задействуется план «Сребреница». 28 дивизия получает неожиданный приказ отходить на Тузлу, хотя могла бы спокойно досидеть в Сребренице до конца войны. Война не допускает вакуума, поэтому Сербы естественно Сребреницу занимают, при этом Младич/Караджич похоже понимают/чуют некий подвох, поэтому в многочисленных приказах постоянно делается упор на корректное поведение войск. Но, естественно, войска во многом состоящие из местных жителей, не могут полностью оставаться в рамках разнообразных конвенций и так далее. Часть мусульманских военнопленных расстреливается — думаю от 500 до 2000 человек. Однако пропагандистская машина уже запущена, озвучена цифра «8000» и её начинают набирать, часто за счет фальсификаций, записи в погибшие живых мусульман (914 якобы убитых в 1996 году голосуют на выборах все в той же Сребренице, только из-за границы), вскрытии старых кладбищ и записи в жертвы геноцида людей умерших естественной смертью в данной общине начиная с 1980 году, записи убитых 28 дивизией АрБиХ сербов в 1992 — 1993 годах в окрестностях Сребреницы.

______________________________________________

2011. Генерал Ратко Младич. Материалы

Биография, интервью, истории о нем, фото и видео материалы, суть обвинений Международного Трибунала по Бывшей Югославии в Гааге.

Ратко младич

Содержание:

— Биография

— Акция журнала «Русский Образ» в поддержку генерала Ратко Младича «Генерал, мы с тобой!» — 2006 год

— Доклад Ильи Горячева на конференции по Сребренице 4 октября 2008 года в Баня Луке (Республика Сербская) — «Военные приказы Радована Караджича и Ратко Младича в ходе военной операции в Сребренице в 1995 году»

— Механизм создания медиа-повода для обвинения сербской стороны в геноциде в ходе войны 1992-1995 года в Боснии

— Генерал Ратко Младич: «Я всегда действовал в интересах моего народа…» — предисловие Младена Кртолины

— «Борьба за существование» — Арнольд Шерман, «Вечерне новости», октябрь 1993 г.

— «Самолеты НАТО сбрасывают оружие и бензин мусульманам» — Хосе Мануэль Арриа, журнал «Камбио 16», Мадрид, ноябрь 1993 г.

— «Мы воюем, но мечтаем о мире» — Гаспари ди Склафани, журнал «Дженте», Милан, январь 1994 г.

— «Символ Сербского сопротивления» — Йован Янич, журнал «НИН», Белград, январь-февраль 1994 г.

— «Я защищаю для своего народа то, что нам досталось от предков» — Журнал «Шпигель», Гамбург, 7 ноября 1994 г.

— «НАТО рискует быть вовлеченным в еще более опасную войну» — Сергей Силоров, газета «Красная Звезда», Москва, 21 декабря 1994 г.

— «Нас ничто не остановит» — интервью итальянскому журналу «Иль Джорнале», Милан, июль 1995 г.

— «Мир необходим не только Сербскому народу…» — интервью для сербского журнала «Нин» 1996 г.

— «Мы отстаиваем честь, достоинство, веру и свободу» — Обращение на Видовдан 1995 г.

— «Традиции Сербского народа не позволили нам стать жертвой кнута и пряника» — (поздравительное послание генерал-полковника Ратко Младича Войску Республики Сербской по случаю празднования Видова дня, 1996 год)

— «Некоторые хотели бы взнуздать народы, используя армию» — обращение генерал-полковника Ратко Младича 1996 г.

— Вместо послесловия: Мы не выдадим Тебя, наш командующий! — 2000 год.

Биография

Ратко Мла́дич (серб. Ратко Младић; 12 марта 1942, село Божановичи, Независимое государство Хорватия) — генерал, начальник штаба Войска Республики Сербской (1992—1995).

В 1996 году Младич наряду с другими руководителями Республики Сербской был обвинён Гаагским Международным трибуналом в совершении военных преступлений и геноциде в связи с осадой Сараева и штурма анклава Сребреница.

Молодость и образование

Ратко Младич родился 12 марта 1943 года в селе Божановичи (Босния и Герцеговина), которое в то время входило в состав Независимого государства Хорватия. Его отец, командир партизанского отряда, погиб в бою с хорватскими усташами в 1945 году. Мать сама воспитывала дочь Милицу (1940 г.р.) и двух сыновей — Ратко и Миливоя (1944).

Перед самым рождением Ратко его мать и отец переболели тифом, да и он сам был очень болезненным ребенком. Жизнь ему спасли итальянские военные.

После школы Ратко Младич переезжает в Белград, где оканчивает Военно-индустриальное училище в Земуне. Позднее Младич заканчивает с отличием Военное училище сухопутных войск (1965) и Командно-штабную Академию (1978).

Военная карьера и Гаагский трибунал

Свою военную карьеру он начал 4 ноября 1965 года в Скопье в звании подпоручика и в должности командира стрелкового взвода. В дальнейшем занимал должности командира роты, батальона, бригады. С 1989 по 1991 год — начальник учебной подготовки Третьего военного округа.

В 1991 году — помощник командующего Приштинским корпусом (Косово). Вскоре после назначения, на фоне резко ухудшающейся обстановки в Хорватии и начавшихся боевых действий между хорватскими силами и частями югославской армии, был переведён в Книн (Хорватия) командующим 9 корпусом Югославской народной армии (ЮНА).

4 октября 1991 года Ратко Младичу присвоено внеочередное звание генерал-майора, а 24 апреля 1992 года — внеочередное звание генерал-лейтенанта (генерал-подполковника). 2 мая 1992 года, через месяц после провозглашения независимости Боснийской Республики, Младич по приказу из Белграда устанавливает транспортную блокаду столицы Боснии — города Сараево, одновременно отключив подачу воды и электроэнергии. Так началась четырёхлетняя осада Сараева.

9 мая 1992 года Младич был назначен начальником штаба и заместителем командующим Второго военного округа ЮНА в Сараево, а уже 10 мая стал командующим округом.

Лиляна Булатович в своей книге о генерале Младиче пишет о том, что прежде чем новые униформы и знаки отличия ясно разделили стороны, Младич переходил линию фронта в гражданской одежде, пользуясь документами хорватского офицера, часто вместе со Славко Лисицей. Славко Лисица вспоминал о Младиче:

Однажды мы были на Проклянском озере, напротив усташеских позиций. Он говорит: «Лийо, плавки у тебя есть?» Мне не купаться, а есть хотелось, а Младич бух в воду — час на спине, час другим стилем. Хватит, кричу Младичу, рядом усташи, могут нас увидеть и начнут стрелять… Позже я поверил в то, что у этого человека удалён страх. Позднее я просил его беречь себя, так как, если мы будем беречься, и Бог нас будет хранить…

12 мая 1992 года сербский парламент Боснии постановил создать Войско Республики Сербской на территории Боснии. Генерал Младич назначается начальником Главного штаба Войска Республики Сербской, занимая этот пост вплоть до декабря 1996 года. В мае 1992 года, после вывода сил ЮНА из Боснии, бывший Второй военный округ ЮНА становится ядром Войска Республики Сербской.

8 мая 1993 года генерал Ратко Младич согласился на размещение в анклаве Жепа контингента наблюдателей, полагая, что мусульманский гарнизон будет разоружён и Жепский анклав демилитаризован. В действительности, этого не произошло: Жепа, также как и остальные «зоны безопасности», осталась плацдармом, используемый мусульманами для вылазок и нападения на сербов.

Операция «Ступчаница 95». Освобождение Жепы

Сербские силы, постоянно стерегшие границы анклава, насчитывали 750 военнослужащих. Как только была освобождена Сребреница, большая часть группировки ВРС была оттуда повернута на Жепу. К началу операции «Ступчаница 95», сербские силы насчитывали 2000 человек. Ратко Младич, как и в Сребренице, осуществлял прямой надзор за осуществлением операции и лично контролировал, чтобы его солдаты не нарушали Женевскую конвенцию и другие нормы ведения войны, принятые в мире.

Положение мусульманских анклавов в Сребренице и Жепе по состоянию на 11 июля 1995 года: в Жепе базировалась 285-я Жепская бригада 28-й дивизии АРБиХ, под командованием полковника Авдо Палича — способного и харизматичного командира, которого очень любили бойцы. Его бригада насчитывала 1500 человек, вооружённых стрелковым оружием, несколькими миномётами и большим количеством боеприпасов.

13 июля штаб Дринского корпуса поставил мусульманам ультиматум: до 14:00 следующего дня — капитулировать. Так как ответа не последовало, ровно в 14:00 14 июля сербы начали осторожное наступление на анклав с южного направления.

Тем временем, правительственные войска Боснии и Герцеговины разоружили украинских военнослужащих в составе миротворческих сил ООН.

Сербы столкнулись с упорным сопротивлением бойцов 285-й бригады. Несмотря на обстрел из танков и артиллерии, к вечеру мусульмане по-прежнему удерживали свои позиции. Сербы приостановили атаки поздним вечером.

15 июля командованию Дринским корпусом пришлось вывести из операции большую часть 1-й Зворникской бригады и направить её против 28-й дивизии, пытавшуюся прорваться из Сребреницы в Тузлу, однако, оставшиеся сербские подразделения продолжали попытки прорвать оборону мусульман.

16 июля сербы перенесли направление главного удара на западное направление с продолжением второстепенных атак с севера. При поддержке артиллерии и одного танка, подразделения ВРС форсировали горную речку Риека и продвинулись на полкилометра в сторону Жепы. Теперь их главные части находились в 1,5 км от города. Руководство анклава объявило мобилизацию всех мужчин, способных носить оружие. Так же исламисты продолжили захват наблюдательных пунктов ООН, которые, как и в Сребренице, были выстроены на ключевых позициях фронта. По данным министра обороны Украины, за последние дни военнослужащие украинских миротворческих сил были вынуждены оставить 5 бронетранспортёров, при этом 2 из них были приведены в негодность, 4 крупнокалиберных пулемёта, 2 снайперские винтовки, 3 ручных пулемёта, 9 автоматов и около 15 тысяч патронов.

17-18 июля сербы продолжали артиллерийский обстрел и попытки прорвать оборону 285-й бригады. Делалось это весьма осторожно, во избежание больших потерь среди личного состава. Группировка ВРС была усиленна батальоном 1-й Братуначской легкопехотной бригады.

18 июля мусульмане захватили базу украинских миротворцев, заявив, что в случае прорыва сербов в Жепу «голубые каски» будут использоваться в качестве «живого щита». Неожиданное публичное заявление Алии Изетбеговича, что правительство Боснии готово обсудить с сербами условия эвакуации мусульман Жепы, внесло замешательство в ряды защитников анклава. В последующие два дня переговоры действительно были проведены. Сербы предлагали, как и в случае со Сребреницей, эвакуировать автобусами всех мирных жителей. Мужчины от 18 до 55 лет брались в плен. Гражданские представители Жепы подписали соглашение, однако командование 285-й бригады его отвергло.

Утром 20 июля генерал Младич потребовал от мусульман капитулировать до 19:00. Когда и этот ультиматум не был принят, сербы продолжили артобстрел и наступление на анклав.

24 июля сербы захватили сёла Рибоч и Вратар, к югу от Жепы. На следующий день командование 285-й бригады приняло решение сложить оружие. Вечером 25 июля 150 раненых мусульманских солдат, под конвоем ООН были пропущены сербами в Сараево. На следующий день, тысячи мирных жителей и беженцев-мусульман, как ранее в Сребренице, были на 60 автобусах под охраной ООН доставлены в Кладань. Однако в отношении статуса бойцов 285-й бригады какое-то время сохранялась неясность. Мусульмане настаивали на сдаче оружия миротворцам ООН и препровождения их под конвоем «голубых касок» на территорию, контролируемую АРБиХ. Сербы требовали безоговорочной капитуляции и дальнейшего размена на военнопленных сербов. Переговоры зашли в тупик.

27 или 29 июля произошло событие, в котором до сих пор остается много неясности — перед началом продолжения переговоров, полковник Авдо Палич был убит или пропал без вести. После этого заместители полковника подписали капитуляцию на условиях сербов. 1500 военнослужащих 285-й бригады АРБиХ были доставлены на территорию Сербии и через некоторое время обменены на сербских военнопленных.

24 июня 1994 года Младич становится генерал-полковником. В его подчинении находится до 80 тыс. военнослужащих.

Армия боснийских сербов под командованием генерала Младича напала на Сребреницу 6 июля 1995 года и полностью заняла город через пять дней — 11 июля. До 19 июля, по данным МТБЮ, она истребила порядка восьми тысяч мусульман мужского пола (таковы данные МТБЮ, но до сегодняшнего дня найдено около двух тысяч трупов — приблизительно такие же потери были в рядах сербов). Среди них были как жители Сребреницы, так и жители соседних мусульманских территорий, надеявшиеся найти в Сребренице защиту. Около 30 тысяч женщин и детей были депортированы из города.

4 августа 1995 года, в день начала массированного наступления хорватской армии на удерживаемые сербами территории в Хорватии, Радован Караджич объявил о том, что берёт на себя руководство армией боснийских сербов и о смещении Младича с должности главнокомандующего. Караджич обвинил Младича в потере двух важнейших для сербов городов западной Боснии, которые были незадолго до того взяты хорватами, что вскоре привело к стремительному краху РСК. Однако популярность Младича, отказавшегося выполнять этот приказ, в среде сербских военных, вынудила Караджича уже через неделю отменить его.

Международный Трибунал по Бывшей Югославии (МТБЮ) 25 июля 1995 года выдвинул первые обвинения против Младича по 16 пунктам, из них одно по статье «геноцид» и три — за «преступления против человечности». Эти самые тяжкие статьи касались в том числе блокады Сараево, в результате которой погибло до 10 тысяч жителей города. Сербские снайперы под командованием Младича обстреливали всё, что движется, в мусульманско-хорватской части Сараево, что привело к многочисленным жертвам среди мирного населения.

Ещё одно обвинение по 20 пунктам относилось к событиям в мусульманском анклаве Сребреница, и было выдвинуто 16 ноября 1995 года.

Под нажимом международной общественности, то есть, американских и западно-европейских СМИ, а также Гаагского трибунала, 8 ноября 1996 года указом президента Республики Сербской Биляны Плавшич генерал Ратко Младич был снят с должностей командующего Главным штабом ВРС и начальника Генерального штаба. Вскоре он был уволен.

Официально его военная карьера в ВРС завершилась в середине 1997 года, в то время как все военные до увольнения оставались офицерами Югославии до 28 февраля 2002 года. Иначе говоря, Белград не утвердил этот указ Биляны Плавшич, то есть Младич в отношении его персонального военного дела находился в списке, служил в Войсках Югославии на неизвестной должности и указом президента Сербии и Черногории Воислава Коштуницы не был уволен.

Под нажимом западных стран и по требованию Гаагского трибунала его уволили перед ноябрём 2005 года, лишив его законного конституционного права. Всё его недвижимое имущество заморожено согласно Закону о замораживании имущества гаагских беглецов, принятого парламентом Сербии и Черногории от 7 апреля 2006 года.

Сам Младич до 2002 года не скрывался, его часто могли видеть на стадионах во время футбольных матчей. О Гаагском трибунале он говорил, что это судилище создано для того, чтобы свалить всю вину за кровопролития на Балканах на сербов. Младич сказал даже, что в Гаагу он явится сразу после того, как туда «приедут добровольно те генералы, которые воевали во Вьетнаме, бомбили Югославию».

Частная жизнь

Жена — Босо, в девичестве Йедич, родом из Герцеговины. Они познакомилась, когда Младич служил в Македонии, где они и венчались летом 1966 года.

Сын Дарко имеет супругу Билану, которая 2 марта 2006 года родила в клинике Народного Фронта (Белград) мальчика, которому дали имя Стефан, вероятно в часть Святого Стефана, защитника Республики Сербской.

Родители его живут в белградском поселке Баново Брдо.

24 марта 1994 года при невыясненных обстоятельствах погибла 23-летняя дочь Младича Анна, студентка медицинского института.

11 марта 2009 года в Союзе Писателей РФ прошла церемония вручения премии «Имперская Культура» Ратко Младичу, которую за него получил его сын

Акция журнала «Русский Образ» в поддержку генерала Ратко Младича — «Генерал, мы с тобой!».

Митинг 25 марта 2006 г. в Москве.

Обращение к Сербскому народу:

Братья!

Многие годы мы видим, как героически сражается Cербский народ за святое право жить на своей земле по заветам отцов и заповедям Божьим. Для нас Сараево, Вуковар, Краина, Косово стали символом несгибаемой стойкости и верности своему народу, своей вере, своей Родине. Когда на вашу долю выпадали тяжкие испытания, кто-то из нас был слишком юн, кто-то уже очень стар, кто-то сражался вместе с вами плечом к плечу. Но все мы радовались вашим победам, всем нам было больно от ваших поражений. Ибо мы понимали, что сербы своей кровью и страданиями защищают всех нас, всех славян, всех православных.

И мы всегда гордились тем, что наши сербские братья, способны сохранять мужество и достоинство в самые трагические моменты своей борьбы. Мы гордились тем, что враги оказались бессильны сломить серба в честном бою и даже подло убитый, он погибал непобежденным. Мы гордились тем, что преданный иудами, оказавшийся в тюремных застенках серб, готов держать ответ не перед палачами и оккупантами, а только перед Богом и своим народом, как Слободан Милошевич. Какое право имеет т.н. «Гаагский Трибунал» обвинять и судить сербов? Кто выбрал этот трибунал? Какой народ? Каким волеизъявлением? Он так же легитимен как и любая группа террористов, самовольно выносящая приговор невинным гражданам.

Сейчас враги жадно смотрят на еще одного героя земли сербской — на Ратко Младича. Враги снова врут, обещают, запугивают. Но что их угрозы и посулы для того, кто живет по совести, кто помнит о своем долге, кто любит свою Родину? Мы знаем, что власть может предать народ, страну и память предков. Но мы свято верим, что Сербия останется верной своему герою, зная, что генерал Ратко Младич до своего последнего вздоха верен Сербии.

C вером у Бога

Слобода или Смрт!

Обращение подписали следующие организации:

— Партия национального возрождения «Народная Воля»

— Движение Против Нелегальной Иммиграции

— Депутат ГД РФ от фракции ЛДПР Курьянович Н.В.

— Казачья Войсковая Православная Миссия Федерации Союза Казаков

— Региональная общественная организация «Увековечивание памяти участников ижевско-воткинского восстания «Ижевский Завод» (г. Ижевск)

— Общественное движение «Национальный Альянс» (г. Тольятти)

— Журнал «Српска.ру»

— «Кольцо патриотических ресурсов»

— Cайт «Единая Русь»

— Союз Верных Казаков

— ЗУБР (За Украину, Белоруссию, Россию)

— Русское Движение Украины

— Союз Русского Народа «Святая Русь», (Крым)

— Молодежное объединение «Прорыв» (Крым)

— Сербско-Русское Братство «МОСТ» (СРБ «МОСТ»), Баня Лука, РС БиХ.

— Латвийская Национал-Демократическая Партия

— Русский национальный союз «Родина»

— Латвийская ассоциация русской молодежи — ЛАРМ

— Прибалтийский казачий круг

— Латвийская белорусско-украинская ассоциация

— Республиканское Славянское движение «ЛАД»

— Slovenska Pospolitost

Доклад Ильи Горячева на конференции по Сребренице 4 октября 2008 года в Баня Луке (Республика Сербская) — «Военные приказы Радована Караджича и Ратко Младича в ходе военной операции в Сребренице в 1995 году»:

Существует большой корпус источников — документов сербского руководства в ходе занятия Сребреницы в июле 1995 года, который опровергает утверждения Гаагского трибунала, о целенаправленном истреблении мирного населения в Сребренице.

Анализ источников:

— Телеграмма генерала Здравко Толимира от 9 июля 1995 года (Караджичу и командованию Дринского корпуса) где генерал несколько раз упоминает приказ президента уважать международное право, придерживаться женевской конвенции и обеспечивать безопасность мирных жителей

— Решение президента Караджича от 11 июля 1995 года — в день взятия Сребреницы — о назначении Гражданского комиссара в общину «Сербская Сребреница». — этот документ говорит о том, что президент Караджич сразу же озаботился защитой гражданского населения и судьбой взятых в плен солдат АрБиХ, с которыми приказал обращаться как с военнопленными. Также это Решение подтвердило что всем жителям Сребреницы вне зависимости от национальности будет обеспечиваться безопасность личности и собственности, а также свобода перемещения включая и свободную возможность покинуть Сребреницу.

— Приказ президента Караджича от 11 июля 1995 года для МВД РС

В тот же день, когда был назначен гражданский комиссар, Караджич приказал МВД со всеми военнопленными обращаться в соотв. с Женевской конвенцией о военнопленных, особо подчеркнув необходимость уважать международное гуманитарное право, особое внимание МВД приказывалось обратить на обеспечение безопасности гражданских лиц.

наиболее важным документом, опровергающим обвинения Гаагского трибунала является

— Декларация от 17 июля гражданских властей анклава Сребреница в связи с реализацией договора об эвакуации гражданского населения из анклава — подписана Мирославом Дероничем (назначен 11 июля гражданским комиссаром), Несиб Манджич — шеф мусульманской делегации на переговорах, в качестве свидетеля командант Голландского батальона УНПРОФОР. Этот документ свидетельствует о корректном отношении к мирным жителям, гражданским предоставили полную свободу действий — остаться в Сребренице или же выехать на территории контролируемые мусульманами. Те кто принял решение покинуть Сребреницу были доставлены в мусульманскую общину Кладань силами ВРС и МВД РС — надзор за эвакуацией осуществлял УНПРОФОР — этой декларацией миротворцы и мусульмане признали, что эвакуация прошла без единого инцидента с соблюдением международного военного права и женевской конвенции. Иными словами в этом случае вообще не может быть речи ни об этнических чистках, а уж тем более о геноциде, нежели о последовательном уважении воли и свободы выбора гражданского населения.

— 22 июля приказ президента Караджича о запрете вывоза каких бы то ни было материальных ценностей. Ответственность возложил на Генштаб, МВД и военное командование общиной Сребреница. Это говорит о том, что ситуация была все ещё тяжелая и президент держал её под пристальным вниманием, и постоянно напоминал о необходимости соблюдать права гражданского населения.

Подведем итоги. Количество погибших в Сребренице завышено. Часть тел, выдаваемых за убитых мусульман это убитые мусульманскими подразделениями, а конкретно 28 дивизией АрБиХ под командованием Насера Орича, жители сербских сел, часть погибшие солдаты АрБиХ прорывавшиеся через сербские позиции в Тузлу. Часть — прямые фальсификации — так 914 лиц, входящие в список якобы погибших в Сребренице, участвовали в выборах 1996 года. И ещё какая-то часть — единичные проявления военных преступлений — расстрелянные мусульманские военнопленные. Как раз этот факт можно квалифицировать как «военное преступление», но никак не геноцид, вдобавок ещё лишь предстоит определить реальную численность этих расстрелянных мусульманских военных. При этом, анализ военных приказов Караджича/Младича и вообще документации ВРС говорит о том, что приказа расстреливать мусульманских военнопленных не было, наоборот, все документы свидетельствуют об обратном — о стремлении максимально быстро навести порядок в захваченной Сребренице, нормализовать мирную жизнь и обеспечить безопасность как жителей. так и военнопленных.

Мусульманский депутат от Сребреницы — Хакия Мехольич в статье в журнале СЛОБОДНА БОСНА (выпуск 6) утверждал что осенью 1993 года Алия Изетбегович рассказывал ему и ещё 9 человекам все из которых живы, что весной 1993 года Билл Клинтон предлагал пустить сербов в Сребреницу для того чтобы потом инсценировать этнические чистки это было бы использовано НАТО как повод чтобы вмешаться в боевые действия на стороне мусульман. На истинность этого заявления указывает также и то, что в апреле 1993 года Французский МИД выпустило заявление что сербы уже вошли в Сребреницу и творят геноцид мирного населения. В медиа остались следы этой французской дезинформации. Однако, ВРС не поддалось в тот момент на провокацию и в Сребреницу не вошло.

Таким образом, можно говорить что Сребреница была включена в общий план кампании по очернению сербов в глазах мирового сообщества, наравне с провокациями Маркале-1 и 2.

Отдельно следует сказать о роли посла США Циммермана в начале войны. Приведу цитату из интервью Радована Караджича:

Когда уже в середине марта 1992 года все три стороны приняли итоги Лиссабонской конференции, именно тогда посол США Циммерман и проявил себя, начав подталкивать мусульманскую сторону выйти из соглашения. Сегодняшнее положение идентично тому, что было закреплено в Лиссабоне, но, к сожалению, было достигнуто ценой трёх с половиной лет войны, сотнями тысяч убитых, изгнанных, потерянных, оставленных без крова людей. Война не была необходима. Её можно было избежать. Результаты Лиссабонского и Дейтеновского соглашений аналогичны, а трагедия ― ужасна, потери ― невосполнимы. Кто-то должен заплатить за это преступление против мира.

Журнал «Интервью», Белград, 15 марта 1996 г.

Таким образом, Сребреница стала завершающим актом в процессе демонизации Сербов, после историй Маркале-1 и Маркале-2. Однако, внимательный анализ позволяет установить, что в Сребренице не было фактов геноцида, в котором обвиняет сербскую сторону и её представителей Гаагский трибунал. Конечно, факты военных преступлений имели место, однако сербское руководство и доктор Радован Караджич лично сделали все возможное для соблюдения Женевской конвенции, международного права и обеспечения безопасности гражданских лиц.

Механизм создания медиа-повода для обвинения сербской стороны в геноциде в ходе войны 1992 — 1995 года в Боснии

Принятие решения т.н. международным сообществом в союзе с боснийскими мусульманами Алии Изетбеговича о назначении сербов «геноцидным» народом по окончании войны — ориентировочно 1992 год.

Далее:

— Выбор мусульманского анклава Сребреница точкой.

— Объявление Сребреницы демилитаризованной зоной.

— Размещение в «демилитаризованной» Сребренице 28 дивизии АрБиХ под командованием Насера Орича, перед которой ставится задача регулярно осуществлять максимально жестокие вылазки за пределы демилитаризованной зоны (которая к тому же хорошо укреплена — что делает невозможным её взятие — выбить мусульман с ходу невозможно, а затяжные бои в-де-юре демилитаризованной зоне, где к тому же находятся голландские военные из UNPROFOR ещё более невозможны по политическим причинам).

— Весна 1993 года. Фальш-старт со Сребреницей — pr-операция почти начата — Клинтон дает отмашку Изетбеговичу, французский МИД даже успевает запустить информацию в медиа. Однако, отчего то дается отбой. А осенью 1993 года Изетбегович публично, в присутствии 10 человек рассказывает о весенней истории, история становится достоянием части общественности.

1995 год. Война приближается к концу. Необходимо веское обвинение, которое позволило бы вывести любого неподконтрольного сербского военного/политика из игры. В пост-холокостном мире существует только одно подобное обвинение — геноцид. Здесь и был задействован план «Сребреница». 28 дивизия Армии Боснии и Герцеговины (АрБиХ) получает неожиданный приказ отходить на Тузлу, хотя могла спокойно досидеть бы в анклаве Сребреница до близкого уже конца войны. Военные действия не допускают вакуума, поэтому сербские вооруженные силы естественно занимают Сребреницу, при этом генерал Младич и президент Караджич ощущают, что АрБиХ оставила Сребреницу неспроста. В многочисленных приказах обоих постоянно делается упор на корректное поведение войск. Но, естественно, войска во многом состоящие из местных жителей, не могли полностью оставаться в рамках разнообразных конвенций — в 1992 году части АрБиХ под командованием Насера Орича устроила резню местного сербского населения, погибло около трех тысяч мирных жителей. Кстати, Насер Орич был признан МТБЮ полностью невиновным. Действительно, в Сребренице было расстреляно какое-то количество мусульманских военнопленных — от 500 до 2000 человек. Однако пропагандистская машина уже запущена, озвучена цифра «восемь тысяч расстрелянных мирных жителей» и ее начинают набирать за счет фальсификаций: записи в погибшие живых мусульман (914 якобы убитых в Сребренице голосовали в 1996 году на выборах, правда из-за границы), вскрытии старых кладбищ и записи в жертвы геноцида людей, умерших естественной смертью в данной общине начиная с 1980 года, даже убитых в 1992 году 28 дивизией АрБиХ Насера Орича сербов записывают в мусульманские жертвы геноцида.

ГЕНЕРАЛ РАДКО МЛАДИЧ: «Я ВСЕГДА ДЕЙСТВОВАЛ В ИНТЕРЕСАХ МОЕГО НАРОДА…»

Предисловие

Для большинства сербов генерал Ратко Младич давно стал легендарной фигурой, встав в один ряд со своими славными предшественниками — сербскими воеводами Путником и Мишичем. Младич ни разу не дал повода усомниться в своих моральных качествах — он всегда был вместе со своими солдатами, а когда ситуация становилась критической, он брал в руки оружие и сражался вместе с ними на передовой. Именно за это его уважает и любит сербский народ и сербская армия. Именно Младич является архитектором всех побед сербского оружия в минувшей войне 1991-1995 годов — операции «Коридор», освобождения земель Посавины, территорий Влашича и Купреса, взятия Сребреницы, успехов Книнского корпуса, деблокирования горных районов Игмана и Белашницы. На поле боя генерал Младич — бесстрашный человек и непобедимый солдат. Он словно лучится решительной и бескомпромиссной правотой, которую лучше всего передают его высказывания, эхо которых ещё долго слышится во всём мире: «Я не поехал воевать во Вьетнам, а нахожусь у себя дома, чтобы защитить свой народ!».

Генерал Ратко Младич родился в 1943 году в селе Божиновичи вблизи местечка Калиновик. Спустя два года его отец, командир небольшого партизанского отряда, погиб в бою с хорватскими фашистами-усташами. Повзрослев, Ратко решил стать военным, закончил военно-техническую школу «Телеоптика», после этого — Академию Сухопутных войск, где стал одним из лучших слушателей 18-го выпуска. Ему довелось командовать батальоном ЮНА в Куманово (Македония), бригадой в Штипе (Сербия), а распад СФРЮ он встретил в должности помощника командира Приштинского корпуса ЮНА в крае Косово. Вскоре его переводят в Книн (Хорватия) и доверяют командование дислоцированным там корпусом ЮНА. Вскоре о нём заговорили: он прославился тем, что провёл ряд дерзких и смелых операций по деблокированию армейских казарм, взятых в западню хорватскими националистами в различных гарнизонах на территории Далмации. Смелость и решительность книнского комкора стала раздражать генералов ЮНА, сидящих в Белграде. Его дерзость и готовность рисковать шли вразрез с нерешительной тактикой «шаг вперёд и два назад», которую исповедовал и всемерно проводил в жизнь коммунистический генералитет трещавшей по всем швам СФРЮ.

А в мае 1992 года, когда война в бывшей Югославии шла уже второй год, находившийся в Баня Луке Младич получает новое назначение — он становится начальником Главного штаба Войска Республики Сербской в Боснии и Герцеговины. Свою стратегию этот военачальник сформулировал коротко и ясно: «Во время войны я предпочитаю наступать. У меня такой склад ума и характера, а для нашей армии это — оптимальный вариант». У генерала есть много достоинств, но одно из них превосходит все остальные — он никогда не бросает своих солдат на линии фронта, и в случае необходимости всегда готов взять автомат и воевать в одном окопе с ними. А сербский солдат с давних времён любит и уважает только таких, не прячущихся за его спиной, офицеров. Из-за гуманного и человечного отношения к неприятельским солдатам (общеизвестно, что в 1993 году именно Младич приказал пропустить через боевые порядки сербской армии тысячи хорватских военных и гражданских лиц, в панике отступавших из Травника и Вареша под натиском мусульманских войск), как впрочем, и из-за военных побед, генерал обвинён в военных преступлениях и объявлен в розыск. Но сам он убеждён в своей правоте: «Защищать свой народ — это не преступление. Для меня это — первейшая и святая обязанность».

Младен Кртолина

БОРЬБА ЗА СУЩЕСТВОВАНИЕ

У него лицо добродушного священника, но глаза орла. В интервью журналу «Тайм» на вопрос о своих действиях в случае нападения на него союзнических сил НАТО он весело ответил: «Если они меня будут бомбить, я подвергну бомбардировке Лондон и Вашингтон». Впрочем, сам он отказывается стрелять, объясняя: «Моё занятие руководить людьми, а не убивать их». Пятидесятилетний генерал Ратко Младич говорит, что он обычный, простой человек:

— У меня никогда не было стремления возвыситься над народом. Всё исходит и происходит из народа — и доброе и плохое. И я один из таких.

Этот высокого роста армейский офицер, профессионал своего дела, родился 12 марта 1943 года в селе Калиновик в юго-восточной Боснии. Двумя годами позже его отец был убит в стычке с усташами. Младич получил звание генерала югославской армии 19 октября 1991 года. Он был одним из четверых военных, получивших звания за боевые заслуги. Со смущенным видом он признаётся, что иногда ощущает груз своих пятидесяти лет.

— Молодёжь ведёт борьбу не на жизнь, а на смерть. В ней столько энергии и пламенного патриотизма, что её ничто не может остановить. Угнаться за ними нелегко. Но, ещё много лет назад я понял, что если человек отдаёт всего себя тому, во что верит, то его не коснется старость. Так я думаю и о себе, даже когда у меня иногда болят кости.

Генерал подчеркнул, что его воинами являются все мужчины Республики Сербской — без разницы, носят ли они оружие или униформу. Правдивость его заявления была очевидна.

Мужчины делят время между обычной работой и солдатским ремеслом. В случае необходимости они мгновенно появляются с оружием там, где возникла опасность. Они знают, кто может возвращаться домой, а кто останется на боевых позициях, когда стихнет первоначальная тревога. В мирной жизни они обычные соседи и друзья, в войне — товарищи по оружию. Это армия граждан, которые не нуждаются в инъекциях патриотизма. Они в дословном смысле ведут борьбу за свои дома, за своё имущество, за свои семьи, за свою жизнь…

— Вы должны понять суть этого конфликта. На нас напали наши соседи, люди, с которыми мы жили бок о бок всю жизнь. Забудьте всю клевету, распространяемую журналистами. Они примчатся и умчатся и не имеют ни малейшего понятия о наших землях. Это война соседей и бывших друзей, которые, однажды, «проснувшись поутру» начали убивать друг друга.

Смесью ностальгии и ярости наполнены слова Младича, когда он говорит о Югославии:

— Никто не может поставить себе в заслугу создание новой Югославии, т.к. история показала, что в обоих случаях прежде всего приносились в жертву сербы. В 1918 году был убит каждый третий серб, погибло 56 % мужского населения. А потом во Второй мировой войне было уничтожено 11 % населения, свыше 90 % которого составляли сербы.

Начиная с Тито и далее, сербы были гражданами второго сорта в своей собственной стране. Власть над нами прибрали к рукам мусульмане и хорваты, т.к. именно этого и хотел сам Тито. Для достижения своих целей он использовал коммунистическую партию. Только посмотрите, как обстояли дела с властью в стране до её раздела. Анте Маркович, премьер-министр, был хорват. Министр иностранных дел — хорват. Глава коммунистической партии и большинство людей, которых он назначал на высшие руководящие посты, — хорваты. Ответственный за национальную безопасность — хорват. Командующий Военно-воздушными силами – хорват.

Но вопреки всему этому мы и тогда были готовы продолжать жить в единой Югославии. Это недостаток нашей натуры. Мы всё прощаем слишком быстро. Во время Второй мировой войны сербы держали большое число немецких дивизий на Балканах, их цифра колеблется между 16 и 30. Судя по исследованию американского Центрального разведывательного управления, 78 тысяч сербов были убиты во время войны немцами, 28 тысяч — итальянцами, а 750 тысяч — хорватами и мусульманами. Акции усташей заставляли столбенеть даже немцев. Речь шла не о простых убийствах, а об убийствах, отличавшихся крайним садизмом. Усташи соревновались в том, кто может больше убить сербов самым изощрённым методом.

Тито все эти преступления попытался скрыть. Конечно, ведь он и сам был хорват. Нам не позволялось даже испытывать чувство национального стыда, национального унижения, мучительной боли. Тито защищал усташей на протяжении всей своей жизни. За бойню сербов он наградил боснийских мусульман — они получили статус нации. И всё же, вопреки всему этому, он убедил нас пожертвовать нашей Родиной во имя Югославии. В переписи населения, проводившейся в 1960 году, я написал, что по национальности я югослав. И я не испытываю чувства гордости за это своё решение. Моё единственное оправдание — я был молод…

И в этом разговоре, как и во всём другом, что я наблюдал в Пале, доминировала неформальная атмосфера. Во время моей беседы с генералом приходили и уходили офицеры, проявляя любопытство при виде американца, который периодически живёт и в Израиле, и в Греции.

— Вначале я не хотел верить тому, что хорваты и мусульмане в очередной раз служат орудием Германии. Мало ли что говорил или делал Тито… Мусульмане никогда не были нацией, а тот единственный, кто дал хорватам право на своё государство был Адольф Гитлер. Что же касается Франьо Туджмана, он, я верю, закончит тем, что займётся уничтожением собственного народа.

Я вижу, как в этой части мира появляется и формируется весьма сложная геополитическая ситуация и, как обычно, ключевая фигура здесь — Германия. Мир внезапно перепуган. Он видит ту страшную новую силу, которая подымается вновь, и не знает как её остановить. Конечно, Америка здесь во многом виновата. Америка дала возможность ещё раз провести воссоединение Германии и создала условия для всего того, что произошло. Для Америки после краха Советского Союза контрсилой становится Европейское сообщество, которое в случае действительного объединения Европы стало бы самой мощной политической и экономической силой в мире. Америка была готова отдать Европу Германии, чтобы, в свою очередь, взять контроль над миром. Но американцы плохие историки. Германия никогда не согласится в чём бы то ни было стать второй. Немцы народ агрессивный, немилосердный. Сколько ещё войн должно пройти, чтобы это понять?

И пока между Европой и Америкой длится это политическое «перетягивание каната», Балканы остаются и останутся впредь жертвой той самой игры. А мусульмане, тем временем, вновь двинутся на Север…

Поскольку мы затронули тему Ислама, меня заинтересовала роль исламских добровольцев-моджахедов в войне. Младич подтвердил, что в Боснии находятся несколько тысяч мусульманских добровольцев, добавив, что в Турции, Иране, Саудовской Аравии и Пакистане находятся секретные центры по их обучению, и что Турция ведёт двуличную игру на Балканах.

В Хорватии, судя по словам генерала, было 13 000 наемников. Эти так называемые «добровольцы» прибыли из Германии, Канады, Аргентины, Венесуэлы, Великобритании, Судана и Бразилии. Их начальная плата колебалась в пределах от трёх до пяти тысяч марок в месяц, потом была снижена на десять процентов. По оценке Младича, даже после снижения суммы, в Албании, Болгарии и Румынии оставалось достаточно много потенциальных наёмников, ожидавших новых контрактов…

— Республика Сербская не рассчитывает на добровольцев. Она в них не нуждается. Мой народ имеет богатое боевое прошлое. У него глубоко в крови укоренён дух свободы. За всё то, во что мы верим, мы готовы терпеть, страдать и, если нужно, умирать. Наша история нас закалила как сталь.

Когда речь зашла об оружии, в голосе генерала Ратко Младича я заметил некоторую горечь.

— Югославия занимала шестое место в мире по производству оружия. Мы делали всё. Но четыре пятых всех заводов по выпуску вооружения находились вне сербской территории. В Боснии почти все важнейшие производства попали в лапы мусульман. В бывшей Югославии большинство новых военных заводов находилось в руках Хорватии и Словении. Туджман и Изетбегович громко кричали, что югославская армия большую часть своего оружия оставила Сербии, но никто не слышал от них ни слова о том, что самые важные оружейные производства находятся в их руках.

По традиции уже стольких генералов — от Александера до Уингейта — Младич всё больше смотрит на свою жизнь и отведённую ему роль в ней с философской точки зрения.

— В 1991 году один парень получил тяжёлое ранение встав между мною и брошенной гранатой. Я был потрясён… Нет, не близостью смерти, а готовностью кого-то другого умереть за меня. Долгое время я чувствовал себя неспособным, недостаточно зрелым, чтобы понять происшедшее. А потом, однажды, понял, что всё это весьма просто. Каждый человек имеет две матери — ту, которая его родила, и Родину. Всё зависит от обеих матерей. Мир попытался отнять у меня одну из них, уничтожая мою страну, но здесь он ничего не добьётся. Из пепла старой Югославии поднялась Республика Сербская. Никто у меня не отнимет эту мать.

За 27 лет, проведенных в армии, Младич прошёл все ступени служебной лестницы.

— Будучи сербом, я выполнял самую грязную работу, то же самое можно сказать о моих сербских коллегах. В определённой степени это было хорошо. Мы закалились, стали сильнее и сноровистее. Предосторожности в этнических делах вели к тому, что старая югославская армия была помойной ямой интриг. Она была неэффективна уже потому, что человек в ней оценивался не по своим способностям, а по этнической принадлежности. В стране все военные училища были размещены в Хорватии. Исключением являлось военное училище в Сербии, в городе Нише, которое предназначалось для подготовки служебных собак…

Младич замолчал. Мы пару раз подняли рюмки. В его глазах я увидел боль, пока он готовился продолжать.

— Трагедия сербского народа в том, что есть сербы, которые борются и умирают ежедневно, а есть сербы, отстраненно наблюдающие за всем этим. Я глубоко сочувствую своим братьям, которые подвергнуты международной блокаде и терпят лишения вследствие введённых санкций. Это преступление, которое против них было совершено лицемерным международным сообществом. Но я также не могу простить моим братьям их индифферентности к кровавой войне, захватившей всех нас.

В июне 1992 года гибли боснийские сербы. Более сотни сёл полыхало на нашем берегу Дрины, теперь они больше не существуют: Ратковичи, Факовичи, Скелани… Женщины и дети убиты, стариков и старух живьём бросали в бушевавший огонь, сжигавший их дома. Для успешного руководства боевыми действиями я облетал вертолётом поля жестоких сражений. Даже мои ко всему привыкшие глаза не могли поверить тому, как всё внизу было страшно. А потом, ненароком, я посмотрел на другой берег Дрины (её ширина здесь всего сто метров) и увидел моих соплеменников-сербов, играющих в футбол. Болельщики шумели и кричали, подбадривая свои команды. Стояли парни, обнимая своих девушек. Тогда я почти был готов нарушить свой обет не браться за оружие против своих. Если бы имел бомбы, сбросил бы на них. В отчаянии я понял, что у нас, сербов, нет национальной программы, мы недостаточно объединены. Шестьсот лет мы боролись против турок, потом два раза против немцев, но никогда наши сердца не слились в одно…

Мы не можем проиграть войну, т.к. это означало бы наше исчезновение, смерть. Имею я право иметь свою землю? Чем я отличаюсь от француза или жителя Уэльса, грека, итальянца? Я не хочу лишать мусульман чего-либо. Пусть владеют своей землёй. Но, я хочу, чтобы и меня оставили в покое. Я припёрт к стенке, я не боюсь бороться за то, во что верю. Если я проиграю эту войну, то я потеряю всё.

Кто решает о праве иметь свое государство или не иметь? Международное сообщество? Но по какому праву кто-то другой принимает решение о моей судьбе, выносит приговор?… Чтобы немцы за меня говорили, хочу ли я жить или умереть? Дважды они уже попытались. Не удалось…

Генерал Младич в молодости был одарённым поэтом, что характерно для многих представителей его народа. Годы военной службы явно не стерли его талант.

— Я счастливый человек. Думаю, что самое святое на земле — это женщина. У меня есть мать, сестра, жена и дочка. И что одинаково важно, у меня есть Родина. Я вложил всё, что имел, и всё, о чём мечтал, в мою родную землю. Нет в мире той силы, которая может уничтожить Республику Сербскую…

Той ночью заснуть было нелегко. Было слишком холодно, а я был совсем неподготовлен к такой температуре в начале июля. Играло свою роль и возбуждение, вызванное планируемой на следующий день поездкой в Грабовицу.

Но той ночью мои мысли были сосредоточены на Америке. Неделей раньше я провёл два часа в интересном разговоре с доктором Миланом Булаичем, международным экспертом по вопросам военных преступлений, свыше десяти лет проработавшим на дипломатической службе в США. Он мне сказал, что Америка и Сербия были давними близкими союзницами, если вести отсчёт от их двустороннего договора 1881 года, дополнительные соглашения к которому были подписаны Сербией в 1901 году, а Черногорией в 1905 году. Америка была первой страной, официально признавшей Югославию, когда она возникла в 1918 году на пожарищах Первой мировой войны. В течение 112 лет дружбы между Югославией и США между ними не было ни одного акта вражды.

Сила впечатления, произведённого на меня генералом Младичем, была такова, что в размышлениях об Америке и об интервью с доктором Булаичем я провёл целые часы перед своим приземлением в Сараево. В сербской горячности генерала было что-то американское.

Действительно ли Соединенные Штаты Америки, поддерживая ту самую Германию, с которой уже дважды скрещивались мечи на протяжении одного столетия, руководствовались собственными интересами, жертвуя Югославией, сначала преданной, а затем разорванной на части? Было много преступлений, счёт которых идёт на тысячи. Но ни сербы, ни боснийцы не являются в этом монополистами, что подтверждает наличие документов и свидетельств с обеих сторон. Изнасилования, убийства, грабежи нельзя отнести только на счёт христиан или мусульман. Невинных тут нет.

Теперь о проблеме коммунизма. За всё время моих личных встреч, в период увиденного и пережитого мною я не встретил ни одного серба, который бы мне сказал: «Я был коммунистом и горжусь этим». Почему же Америка до сих пор этого не поняла? Генерал Младич привержен демократическим идеалам гораздо больше, чем таковым является канцлер Гельмут Коль…

Этой ночью я плохо спал, т.к. весь был полон желания сказать Биллу Клинтону: «Вглядитесь ещё раз в историю, прежде чем компрометировать Америку. Не дайте обмануть веру в Любовь. Не отбрасывайте проверенных на протяжении свыше ста лет дружбы, выбора и уважения всего своего народа».

И тогда, наконец, я заснул, но всё же это нельзя было назвать хорошим сном…

Арнольд Шерман, «Вечерние новости», октябрь 1993 г.

САМОЛЕТЫ НАТО СБРАСЫВАЮТ ОРУЖИЕ И БЕНЗИН МУСУЛЬМАНАМ

Бывший генерал ЮНА, а теперь Главнокомандующий армией боснийских сербов, пятидесятилетний Ратко Младич — харизматическая личность для своих соплеменников и ненавистная фигура для хорватов и мусульман.

Он из тех, кто ничего не забывает, и у него есть ещё много противников, с которыми не сведены счеты…

«Наши сегодняшние враги были врагами наших отцов и дедов», — подчеркивает генерал Младич, имея в виду Первую и Вторую мировые войны. Он подразумевает здесь хорватов, мусульман… и немцев. По его мнению, неоспорима та огромная ответственность, которую несёт немецкое правительство за всё то, что случилось в бывшей Югославии. Он также думает о том, что мусульмане не подпишутся под международным мирным планом, т.к. они являются всего лишь «орудием в руках своих господ».

— Какие страны Вы имеете в виду, когда произносите слово «господа»?

— Немецкий блок, руководимый Германией, и исламский блок под началом Турции. Немцы хотят достичь Востока, а турки осуществить прорыв в Западную Европу. Изетбегович, будучи исламским фундаменталистом, верил, что нашёл средний путь и может совместить интересы обоих сторон в Боснии. Всё зло для сербов, как и в минувшем, связано с Германией. После объединения Германии у её лидеров, использовавших разногласия между США и Европой, разыгрались аппетиты.

— В чем Вы видите выход из войны в Боснии?

—Это мирный путь решения. Международное сообщество должно остановить убийства и прекратить страдания всех народов на Балканах, а не только в Боснии. Впрочем, они должны учитывать и свои ошибки, т.к. получившая международное признание страна, одна из основателей ООН, не может таким образом распасться. Парадоксально, что сербы, которые составляли 50 % населения Югославии, как будто не существуют — их нет в документах и они не имеют собственного государства. Словенцы, которых гораздо меньше, нежели сербов в Боснии, первый раз в истории получили свою государственность. Первый раз с того времени, как существует само слово государство, сербы не имеют своего государства.

— Вы, следовательно, как минимум выступаете за этнические государства, а как максимум — за Великую Сербию, т.е. «все сербы в едином государстве»?

— Мы не хотим создания этнического государства. В Сербии мирно живут тысячи мусульман и хорватов. Разве не выглядит логичным желание всех сербов жить вместе? Мы не виноваты в том негативном мнении, которое сложилось в мире о сербах. В этом представлении виноваты некоторые европейские демократические государства, которые через СМИ решили уничтожить нашу страну. ТВ-сеть, Си-эн-эн ищут темы, интересующие американцев. Разве убийства сомалийцев или то, что делает Ельцин, — демократия? Впрочем, мы должен признать, что Си-эн-эн корректнее, нежели некоторые другие европейские ТВ-станции.

— Какие военные операции планируете этой зимой?

— Думаю, что они завершены. Это касается войны, которая была нам навязана. С первых дней мы хотели мира, потому что защищали наши семьи, детей и страну. Между тем, хорваты и мусульмане хотели войны.

— Почему они желали войны?

— Хорваты стремились создать «Великую Хорватию», до Дрины. Они обманули мусульман: обещали им мусульманское государство в Боснии при условии, если те сотрут в порошок сербов. Это абсурд. Но в результате того, что они не могут выбросить нас ни из Краины, ни из Боснии и Герцеговины, междоусобная война продолжается. В настоящее время в Боснии и Герцеговине находится 90 000 хорватских солдат.

— В чем заключаются интересы мусульман?

— Алия Изетбегович, будучи твердолобым фундаменталистом, не придал значения одному важному обстоятельству: мусульманам с европейскими привычками невозможно навязать Коран. Босния это не Иран, а Сараево — не Тегеран.

— Вы победили вследствие того, что имели лучшее оружие?

— Частично. У нас было собственное вооружение. Что же касается мусульман и хорватов, то они, несмотря на эмбарго на поставку оружия, получали его из Австрии, Германии, Турции, Аргентины, Чехословакии и других государств.

— Куда это оружие доставлялось?

— До столкновения хорватов с мусульманами оружие прибывало через Риеку, Плочу, Сплит и Шибеник. Приходило также через Словению и Венгрию. Даже глава словенского правительства был замешан в этом деле.

— Комиссия американского Сената подготовила доклад о том, что Хорватия занимается контрабандой ядерных материалов.

— Это огромная опасность для всего мира. Хорватия создала целую сеть для контрабанды ядерных материалов из республик бывшего Советского Союза. Последний из промежуточных пунктов — Турция. Впрочем, часть этих материалов остаётся в исламском мире.

— Это происходило двумя годами раньше, судя по докладу.

— Уверяю вас, что эта контрабанда ядерных материалов продолжается и сегодня. Исследовательский институт «Руджер Бошкович» в Загребе обладает сырьём для производства собственной бомбы. Они располагают необходимыми научно-техническими средствами и работают над этим на полную мощность.

— Не преувеличиваете ли Вы роль немцев и турок в этом столкновении?

— Они хотят обновить немецкий фашизм, т.к. верят, что должны владеть Европой. Для осуществления этого им необходимо уничтожить сербов, ибо мы находимся в центре Европы. Уверяю вас, что война на Балканах опасна и для Скандинавского, и для Иберийского полуостровов.

— А турки?

— Фундаментализм достиг Парижа. На юге Испании, у самых ворот Европы, находится 150 миллионов мусульман, которые не могут прокормиться у себя дома и вынуждены расширять свой ареал. В последующие 50 лет численность мусульман возрастёт втрое. Через Дарданеллы, юг Болгарии, Албанию и Боснию с Герцеговиной они осуществят прорыв в Западную Европу. Этот вход они зовут «зелёным трансверсалом» («зетра»). На зимних Олимпийских играх 1984 года в Сараево они и определили этот зелёный транспуть. Только сейчас, спустя 8 лет, мы узнали, что означает слово «зетра».

— Удовлетворены ли Вы ролью, которую играют миротворческие подразделения ООН?

— Миротворческие части ООН по своей сути являются хорватскими и мусульманскими тыловыми силами. Кроме того, они занимаются предоставлением услуг такси для Иззетбеговича и Туджмана.

— Это весьма острое обвинение, генерал. У Вас есть доказательства?

— На недавнее заседание боснийского правительства в Сараево мусульмане прибыли из семи различных анклавов благодаря тому, что миротворческие силы ООН обеспечили им перелёт на своих вертолётах. Кроме того, откуда у наших противников берётся горючее, вооружение? В Сараево нет военных заводов, но полным-полно немецкого, австрийского, аргентинского или южноафриканского военного снаряжения. Через международные организации и даже миротворческие силы ООН мусульмане постоянно получают оружие и снаряжение.

— Можете ли Вы доказать то, о чём говорите?

— Это мы уже доказали в прошлом году, когда раскрыли контрабанду оружия, которой занимался французский батальон. Скажу вам ещё нечто: некоторые организации, в их числе и миротворческие силы ООН, передают тайком немецкие марки мусульманам в Жепе, Горажде и Сараево.

— Разве международные силы не являются нейтральными?

— Откуда тогда в Боснию по прошествии полутора лет войны продолжает поступать оружие и горючее? Самолеты НАТО сбрасывают оружие и бензин.

— Вы уверены в этом?

— Мы захватили ракетные лазерные прицелы «Милан» и «Фагот», а также другое снаряжение. Всё это мы показали представителям зарубежных средств массовой информации, но они ничего не напечатали.

— Почему мусульмане из Бихача отделились от мусульман из Сараево?

— Абдич не фундаменталист. Он разумный человек, который понял, что они должны жить в мире с сербами. Если бы спросили его мнение, войны не было бы. Что касается меня, я не имею ничего против того, чтобы Бихач стал государством.

— Конечно потому, что это ослабляет Алию Изетбеговича?

— Изетбегович слаб и нечего из себя не представляет. Если бы он не имел внешней поддержки, мы уничтожили бы его в политическом плане за один месяц. Он не контролирует свои силы, и они скоро отступят в Зеницу, Мостар и Травник. Его люди живут в восьми анклавах. Финансовую помощь ему оказывают только исламские страны.

— В этой войне было совершено много злодеяний и преступлений. Подвергали ли вы наказаниям их исполнителей?

— Когда кто-то теряет всю семью и всё имущество, его тяжело контролировать. Мы предпринимаем жёсткие меры против каждого криминального поступка и жестоко наказываем за это.

— А изнасилование мусульманок?

— Это был вымысел иностранных газет. Представители всех международных организаций посетили наши лагеря и не набрели ни на одну изнасилованную мусульманку или хорватку. Мы не боремся против мусульманского или хорватского народа, а лишь против их экстремистских и фашистских лидеров. Я из Сребреницы эвакуировал 12 тысяч женщин и детей. Из Травника, Вареша и Бугойно мы вытащили почти 30 тысяч гражданских лиц. Пустили на все четыре стороны тех солдат, которые сложили оружие. Разрешили эвакуацию из многих сёл раненых солдат, из них около 200 — из Жепы. Все они были переброшены вертолетами миротворческих сил. Между тем, те же мусульмане и хорваты не позволяют сербскому гражданскому населению выбраться из Тузлы, Зеницы или Сараево. Мы боремся на полях сражений, а не прячемся за гражданским населением. Через свою пропагандистскую машину и иностранную печать противник распространяет о нас самую чудовищную ложь.

— У вас всё ещё есть лагеря для заключенных?

— Да. У нас всё ещё есть несколько таких лагерей, но только для военнопленных.

— Можете ли нам сказать, где находятся эти лагеря?

— В Фоче, Сараево и Биелине. О каждом пленном нами уведомлён Красный Крест.

— Сколько людей погибло в войне в Боснии и Герцеговине?

— Я располагаю данными только о сербах, но я не дам Вам ни одной цифры, т.к. неизвестно, сколько их погибло в сёлах, которые находятся в руках мусульман и хорватов. Боюсь, что их число огромно. В Сараево проживало 230 000 сербов и мы не знаем, сколько их там осталось. То же самое с Зеницей, Травником и Витезом. Мы не знаем, сколько сербов выжило в этих городах. Международное сообщество хотело обезглавить сербов, лишить их государственности. Это ему никогда не удастся. Необходимо сделать всё, что в наших силах для прекращения этой войны, чтобы столкнувшиеся в этой войне народы смогли заговорить о мире.

— Вначале нужно сложить оружие для достижения мира.

— Нет. Прежде всего надо прекратить производство этого оружия. Американцы не должны вооружаться до зубов, а других разоружать. Теперь они хотят разоружить сомалийский народ, умирающий от голода как и сербский и на который также идут нападки со всего мира.

— Вас могут взять под защиту силы ООН.

— Разве вы верите в то, что судьбу своего народа я вручил бы полковнику Меи, который виновен в бойне на аэродроме Земуник вблизи Масленицы, или полковнику, ответственному за резню в Дивоселе? Какому из генералов ООН нужно передать в руки защиту сербского народа? Благодарим, но мы сами можем защитить себя.

— Извините, генерал, но Вы не можете все «голубые каски» стричь под одну гребенку. Испанские офицеры и солдаты помогают всем в Боснии.

— Вы правы. Офицеры из Швеции, Испании, Египта и Непала очень корректны. На мой взгляд, испанская общественность не ознакомлена с обстоятельствами гибели своих солдат, автомашина которых свалилась в Неретву.

— А как думаете Вы?

— Это была ловушка, подготовленная хорватами. Все испанские солдаты были убиты или мусульманами или хорватами. Сербы никогда бы не позволили себе ни одного выстрела в испанских солдат. Каждый солдат и офицер миротворческих сил ООН отлично знает, что не в интересах сербов стрелять по ним. Почему должен гибнуть какой-нибудь молодой испанец в войне между сербами, мусульманами и хорватами? Последние обвиняют сербов во всех нападениях, т.к. им необходима интервенция НАТО. Вы видите, что я обладаю достаточной военной силой, чтобы победить хорватов и мусульман.

— Почему не снимете осаду с Сараево?

—Извините, но я должен вас поправить. Мы не держим Сараево в блокаде. Мы поддерживаем мир в той части Сараево, которая находится в сербских руках. Между тем, есть и та часть, которую мы не контролируем. Мой дом находится в центре Сараево на горе, где установлен телевизионный ретранслятор. Я бы мог захватить это место, но не трогаю его, т.к. хочу, чтобы им было стыдно. Мой дом стал одним из первых, что были сожжены мусульманами. Здесь погибли первые 300 невинных сербов. Пусть мир это знает.

— Другими словами, осада Сараево остаётся?

— Повторяю, мы сохраним за собой только то, что считаем нашим. Признаюсь, что хорватам и мусульманам сейчас нелегко. Но им будет ещё хуже, если они и дальше будут стремиться воевать. Не будет виновен ни генерал Младич, ни сербская армия, ни доктор Караджич. Будут виноваты те, кто начал эту войну. Получили то, чего хотели. Если продолжат, им будет ещё хуже. Это я вам гарантирую.

— Что Вы думаете о международной гуманитарной помощи?

— Наилучшей гуманитарной помощью было бы окончание войны. Вместо того, чтобы тратить миллионы долларов на гуманитарные авиарейсы и конвои, рискуя жизнями испанцев, непальцев и других, эти деньги нужно было бы вложить в обновление страны и в обеспечение передвижения населения. Несомненно, ни один серб не хочет жить в Зенице, Тузле, Ливно, Сплите или Загребе. Ни один мусульманин не желает оставаться в Сребренице или Горажде. Почему бы не дать возможность нормального и мирного переселения людей? Мы не ищем жалости ни от кого. Не хотим сочувствия иностранных журналистов, государственных деятелей или солдат. На нашей территории у нас будет такое государство, какое выбрал себе сербский народ, а не навязала Германия или какая-либо исламская страна. Мы хотим, чтобы нам помогли сохранить мир, чтобы мы могли торговать со всем миром и жить в добрососедстве с хорватами и мусульманами. Но не дай Боже жить сейчас всем нам в едином государстве!

— Требовала ли от вас теперешняя Югославия, которая находится под давлением международного эмбарго, отступить?

— Это не эмбарго, а преступление. Это преступление, совершаемое над младенцами, умирающими стариками, гражданским населением, т.к. мы не можем ввозить лекарства, санитарный материал, продукты, горючее… Это несправедливость со стороны международного сообщества.

— Но боснийских сербов эмбарго не задевает?

— Да, боснийская территория не находится под эмбарго. Но мы не можем ничего ввозить, потому что мы сербы. Однако на территорию, которую контролирует противник, самолёты НАТО еженощно доставляют оружие, боеприпасы, горючее, а нашу территорию ежедневно облетают истребители F-16 и F-18. Что делают американские самолеты над моим селом? Разве кто-то из моих солдат или офицеров поехал в Германию или Америку? Откуда у них появилось право угрожать моему народу? Немцы у меня убили отца. Я не убил ни одного немца. Немцы убили почти полтора миллиона сербов во время Второй мировой войны. Кто из сербов поехал в Германию, чтобы убить немца?

— Последний вопрос, генерал. Окажет ли помощь армия боснийских сербов сербам из Краины, если они её попросят?

— Обязательно. Не медлил бы ни секунды, ведь это мой народ. Разве вы не встали бы на защиту испанцев из Пальма-де-Майорки? Что бы вы сделали, если бы международное сообщество признало независимость Каталонии, и если бы я посылал продукты, оружие, нефть… каталонцам, но запретил бы ввоз этих грузов испанцам! Я был в Гибралтаре и знаю, что он вам как кость в горле, потому что это испанская территория, но она не принадлежит Испании.

— Близок ли мир в Боснии?

— Мир всё ещё далек, т.к. его не хочет ни хорватское, ни мусульманское правительство, равно как и правительства их опекунов. Желает мира только народ. Мы хотим мира, поскольку он позволит раскрыть всю жестокость международного сообщества, которое не позволяет нам ввозить еду даже для младенцев, в то время как наших врагов оно снабжает оружием и горючим.

Хосе Мануэль Арриа, журнал «Камбио 16», Мадрид, ноябрь 1993 г.

МЫ ВОЮЕМ, НО МЕЧТАЕМ О МИРЕ

Во время нашего путешествия по бывшей Югославии, перепаханной междоусобными схватками, мы посетили окрестности Сараево, чтобы познакомиться с генералом Ратко Младичем, командующим армией боснийских сербов, человеком, о котором было больше всего дискуссий во время этой войны. «Война — это страшная вещь, — говорит он, — но мы были вынуждены взять в руки оружие. Мы должны были защитить себя от исламской экспансии, направленной на Запад. О нас распространяется много лжи».

Западные газеты считают его палачом, военным преступником. Ему инкриминируется большая часть преступлений, совершенных против мусульман в Боснии. Его считают подстрекателем изнасилований, убийств и массового истребления мусульман.

А для сербов Боснии он настоящий герой, символ их борьбы.

Без сомнения, это человек, который пользуется признанным уважением на этой войне.

Итак, мы будем говорить о генерале Младиче…

Нам удалось найти генерала на одной из военных баз в сердце Боснии в двух километрах от Сараево. Встретить генерала Младича и взять у него интервью очень не просто. Он человек номер один в армии боснийских сербов и непосредственный участник военных действий. У генерала нет постоянной базы, он всегда перемещается с одного места на другое.

Он не испытывает никаких симпатий к западным корреспондентам. Но нам всё-таки удалось договориться о встрече с ним, благодаря помощи одной корреспондентки белградской газеты «Политика», которая очень хорошо знает генерала Младича и которой он доверяет. Эта встреча состоялась после полудня среди боснийских гор, в селе Хан-Пиесак, расположенном на дороге из Зворника в Сараево.

Двигаясь на автомобиле по направлению к Хан-Пиесаку мы проезжали по местности неописуемой красоты в то время, когда солнце освещало своими лучами верхушки гор. Но очень скоро появились и немые свидетели военных действий: сначала мы увидели два разрушенных дома, затем ещё несколько домов также лежащих в развалинах, а вскоре нашему взору предстало полуразрушенное село. По дороге попадались только военные автомобили. Через каждые два километра мы встречали очередное село и вооруженные заставы. Полицейские с оружием и солдаты проверяют документы, опрашивают, но при этом остаются любезными.

Мы приехали в Хан-Пиесак раньше назначенного времени. Нас проводили до одной старой гостиницы, превращённой в казарму. Там нас встретили два полковника в приятной приятельской атмосфере, ничуть не напоминавшей нам фронтовую обстановку.

Мы поднялись с ними на последний этаж и вошли в канцелярию командира расположенного здесь подразделения. «Генерал Младич просит извинить его за небольшое опоздание», — сказали нам.

Гуманитарная помощь

Небольшая комната, центральное место в ней занимает письменный стол, на котором лежат аккуратно сложенные документы. Тут и книга «Любовные романы Тито» Филиппа Радуловича. За письменным столом находятся зеркало, покрытое гербом Республики Сербской, и сербско-боснийский трёхцветный флаг. На противоположной стороне стоят цветной телевизор и в одном с ним углу шкаф, на котором между двумя сербскими флагами виден лик святого. «Это наш заступник, Святой Савва», — объясняет один из присутствующих.

Пока мы ожидали генерала Младича, нас угостили сливовицей, национальной ракией, и показали нам «трофеи».

Сначала мы увидели старое самодельное ружьё, изготовленное из обрезка водопроводной трубы. «Оно принадлежало одному мусульманину», — сказали нам.

Затем показали огромную коробку с итальянским военным пайком. «И это мы захватили у мусульман», — объяснили нам, внимательно наблюдая за нашей реакцией. Телефон непрерывно звонил.

Вошёл один генерал, но это был не Младич, а его заместитель Джордже Джукич. «Генерал Младич вот-вот приедет», — сообщил он. Один из солдат поспешил прикрыть книгу о любовных романах Тито стопкой документов.

Наконец, около часа дня появился генерал Младич в сопровождении своих офицеров. Он не очень высок, рост не более 180 см , но его появление производит впечатление. Генерал одет в камуфляжную форму.

Мы смотрим на него с любопытством и недоверием. Генерал нас любезно поприветствовал, извинился за опоздание, затем сел за письменный стол и приготовился отвечать на наши вопросы.

— В Италии многие не понимают этой войны. Особенно не понятно то, что происходит в Боснии, в Сараево. Сербы сражаются против сербов. Их разделяет только религия: со одной стороны вы, православные, с другой — мусульмане. Можете ли Вы объяснить нам, почему это противостояние приняло столь жестокий характер?

— Нелегко объяснить то, что здесь происходит. Мой народ, сербский народ, был против этой войны. Война — это страшная вещь. Следовало бы объявить войну войне. Но мы были вынуждены вооружиться. Нас заставило так поступить, прежде всего, наше прошлое, и современная христианская Европа, которая недооценивает исламскую опасность. Наша беда в том, что мы находимся в эпицентре столкновения различных интересов, целью которых является дестабилизация ситуации в Европе. Мы вынуждены выстроить бастион для защиты от исламской экспансии, направленной на Запад. За спиной наших противников, с которыми мы сражаемся здесь в Боснии, стоит весь мусульманский мир во главе с Турцией. Кроме всего прочего странно и парадоксально, что христианская Европа поддерживает создание мусульманского государства на Балканах. Наибольшую поддержку в этом оказывают Франция и Германия. Франция поступает так для защиты своих интересов в Алжире и других арабских странах, которым она продаёт оружие на многие миллиарды долларов. Германия хочет включить в сферу своего влияния Ближний Восток и Балканы. Германия стремится использовать сегодня боснийских мусульман для тех же целей, для которых она использовала во время Второй мировой войны усташей Анте Павелича.

Генерал Младич с негодованием трясет головой: «Я задаю себе вопрос, если Франция на самом деле хочет создать мусульманское государство в Европе, почему она не желает создать его где-нибудь в Париже или Бретани?»

Присутствующие смеются.

— Что Вы думаете о роли США?

— Америка не хочет, чтобы Европа объединилась. Американцы согласились на новое объединение Германии прежде всего потому, что именно это облегчало им дестабилизацию нашего континента. Они продолжают свою линию и сейчас. Но Америка многое недооценила. Например, американцы не предвидели, что война на Балканах может угрожать не только стабильности в Европе, но и всему миру.

— Знаете ли Вы, что западные газеты описывают Вас как жестокого и кровожадного человека. Они называют Вас палачом. Что Вы можете сказать по этому поводу?

— Благодарю Вас за то, что задали мне этот вопрос. Нас обвиняют в том, что мы начали эту войну и продолжаем её вести на чужой земле. Нас обвиняют в том, что мы народ, проникнутый империалистическим духом. Но это не так. Наша война — это война оборонительная. Мы защищаем наших жён, детей, дома и свои земли. К сожалению, почти все страны западного мира на стороне наших противников. Они используют средства массовой информации, злонамеренно распространяя ложь о нас. На самом деле единственное обвинение, которое я могу принять, если мне его выскажут, — это заявление, что я патриот, сражающийся за свой народ. Мне не в чем себя обвинять. Если бы Вы видели 21 сентября 1991 года как люди другой нации убивают ваших соотечественников на мосту через Корань в Хорватии, по-моему и Вы бы вели себя точно также.

Мировое сообщество не предприняло ничего, чтобы облегчить страдания сербских солдат, которые находились в плену в словенских и хорватских казармах без воды, пищи и электричества. С другой стороны, оно справедливо негодовало после массового убийства людей, которые стояли в очереди за хлебом в Сараево на улице Васо Мискина. Но эта резня была организована не сербами, это сделал вождь мусульман Илия Изетбегович, который заплатил иностранным наёмникам за уничтожение собственных людей, чтобы потом всё свалить на сербов. Даже Агата Кристи была бы не в состоянии придумать столь ужасающий сюжет. Но я убеждён, что однажды истина об этих событиях будет обнародована. Хотел бы подчеркнуть, что сербская армия всегда помогала хорватскому и мусульманскому гражданскому населению. Например, мы разрешили доставку гуманитарной помощи мусульманскому и хорватскому населению через контролируемые нами территории. Но это ещё не все. Во время военных действий в районе Зеницы мы эвакуировали тысячи гражданских хорватов и 904 солдата, которых преследовали мусульмане. Из района Вароша и Центральной Боснии к нам прибыло 15 000 хорватских беженцев, которых мы приняли и дали им защиту, как своим. Мы согласились на эвакуацию 12 000 мусульман, женщин и детей, из Сребреницы. Даже во время самых жестоких боёв мы разрешали силам ООН эвакуировать сотни солдат противника, которые перед этим устраивали резню сербов. Мы дали возможность «голубым каскам» и международному Красному Кресту эвакуировать более двухсот раненых из Жепы. Скажите мне, где и когда хорваты и мусульмане помогли нашему народу и нашим солдатам? Назовите мне хотя бы один такой пример.

Западная печать постоянно говорит о сербских концентрационных лагерях, но почему тогда никогда не показывает снимки с горами трупов сербов и мусульман, убитых хорватами в Западной Герцеговине? Почему мир никогда не был информирован об ужасном положении сербов, которые остались в Сараево, Зенице, Мостаре, Тузле, Сребренице, Загребе? Почему мировое сообщество тогда молчало?

О нас говорили очень много такого, что не имеет ничего общего с истиной. Даже Совет Безопасности ООН занял враждебную нам позицию на основе неверной информации и ввёл против сербского народа беспрецедентные санкции. Международное сообщество сделало всё возможное для оказания помощи хорватам и мусульманам. Вся гуманитарная помощь, даже та, которая доставляется на самолетах, попадает к хорватам и мусульманам. При этом используются, к сожалению, и итальянские аэродромы, такие, как аэродром в Анконе. Возможно, итальянцы этого и не знают. Наш народ уже три года проливает свою кровь, а мы не имеем возможности ни обеспечить всем необходимым наших врачей, ни привести необходимые лекарственные препараты. Нет продовольствия. Мы не можем даже землю обрабатывать, т.к. нам не дают ввезти бензин для сельскохозяйственной техники. В отличие от нас хорваты и мусульмане имеют в своём распоряжении оружие, которое они ввозят через порты в Пуле, Риеке и Сплите. Каждый день прибывает оружие для наших противников морским или воздушным путём. Но никогда не поздно изменить такое положение вещей. Это мой призыв, с которым я обращаюсь к Италии. Итальянский и сербский народы имеют много общего. Да и исторические судьбы наших народов в прошлом весьма похожи. В 1943 году во время Второй мировой войны итальянцы во многом помогли сербам. К этим сербам я причисляю и себя.

«Малыш».

— Я родился в небольшом селе вблизи реки Неретвы и остался жив, благодаря двум итальянским солдатам из дивизии Мурджия. Они в то время были заключёнными, которых немцы размещали недалеко от отдельных фабрик. Этот солдат жил в нашем доме вместе с ещё одиннадцатью итальянскими солдатами. Они оставались у нас шесть месяцев. Мои отец и мать были настолько больны, что едва двигались. Я тоже был болен. Я бы умер, если бы этот добрый солдат изо дня в день не кормил меня и не лечил, используя травы. Он делал суп из трав и растений, которые он мог найти.

— Помните ли Вы имя того итальянского солдата?

— К сожалению, нет. Но я помню как он звал меня «малыш».

— Каковы отношения между вами и мусульманами?

— Очень плохие. Это гражданская война. И снова повторяю: мы не можем забывать тех, кто поддерживает мусульман.

— Возможно ли прекратить это противостояние?

— Если бы спрашивали сербов, то эта война никогда бы и не началась. Повторяю, мы вынуждены в ней участвовать. Мы и сейчас готовы заключить перемирие и все остающиеся проблемы решить мирными средствами. Но эта война не может завершиться, т.к. этого не хотят хорваты и мусульмане, а также те, кто их поддерживает.

— Неужели у Вас не вызывают беспокойства постоянные угрозы НАТО подвергнуть воздушным ударам Ваши позиции?

— Каждый день нам угрожают военной интервенцией и воздушными бомбардировками. Но это нас не пугает. Мы умеем защищаться. Как? Спросите об этом хорватов и мусульман. Даже если против нас бросят миллионную армию, мы не испугаемся. Не знаю, скольким матерям тогда придётся послать сюда своих сыновей на смерть во имя защиты границ, проведённых политиками Тито.

— Вы сказали, что сейчас невозможно положить конец этой войне из-за политики ваших противников. Но, если война будет продолжаться, разве не существует опасности распространения конфликта и за пределы Боснии?

— Есть стопроцентная гарантия, что так и случится. Более того, это гарантия в миллион процентов. Если эта война вовремя не закончится, она, безусловно, распространится на весь мир. Не забывайте что Балканы — это перекрёсток путей между Европой, Азией и Африкой. И помните, сегодня наших детей убивают оружием, которое изготавливают на фабриках и заводах Германии и Франции. Но, обратите внимание, если эта война не закончится, она затронет и ваших детей. Вы в Италии должны были бы забеспокоиться первыми. Помните, когда у вашего соседа начинается пожар, всегда лучше помочь погасить его до того, как пожар распространится и на ваш дом.

Генерала Младича уже в сотый раз вызывают к телефону. Он вернулся, чтобы закончить разговор с нами.

«В войне, которая перейдет эти границы, больше уже не будет ни одного полностью безопасного места на всей планете», — предупреждает нас генерал.

И это был конец официального интервью.

Затем генерал Младич пригласил нас на обед вместе со своими людьми в комнату на первом этаже, где было ужасно холодно. Сухое мясо, огурцы, сыр и картофельное пюре с мясом. Совсем не роскошно. А ноги у нас тем временем замерзают. Все-таки благодаря ракии, которая подавалась весьма обильно, атмосфера стала улучшаться.

Возвращаемся к разговору о жестокостях этой войны.

«Жестокость? Никто не знает, что такое война, пока сам не примет в ней участие».

После этого генерал говорил об Италии.

«В каждой итальянской больнице есть несколько кроватей, которые предназначены для мусульманских детей из Боснии и Герцеговины. А сколько кроватей для сербских детей? Почему даже вы помогаете мусульманам, а не нам? Разве могло так случится, что от вас, наших всегдашних друзей, мы не получили даже мешок картошки?»

Как бы развивая свою мысль, генерал Младич продолжал: «Вы отказались даже от Истрии. Но Истрия — не хорватская территория, она всегда принадлежала Италии. Она должна быть возвращена Италии».

«Я знаю Италию. Восхищаюсь вашей страной, музыкой, искусством, традициями».

Генерал улыбается: «Вы известны успехами в спорте: футбол, баскетбол. Я был в Италии только один раз в 1979 году, когда закончил Военную академию. Я посетил Ливорно, Пизу, Геную. Позже поехал в Ливию. Какая огромная разница!»

Несколько расслабившись, генерал предался воспоминаниям:

«В Ливорно я хотел купить пару ботинок. Я вошёл в магазин, выбор обуви в котором был огромный. Но размеры обуви у вас и у нас отличаются. Я примерил одну пару, вторую, третью, но ни одна пара мне не подошла. Однако я не мог уйти так ничего и не купив. В конце концов купил ботинки, но они были мне узковаты. Позже подарил их одному своему другу. Вспоминаю ещё один случай в Пизе. Я носил военную форму и в начале все смотрели на меня с недоверием. Они думали, что я советский солдат. Это было время «красных бригад», а итальянцы не очень любили Советы. Но когда итальянцы узнали, что я из Югославии, они сделались очень любезными по отношению ко мне. Мои друзья и я хотели посетить падающую Пизанскую башню, но у нас не было итальянских денег. Одна госпожа увидела наше затруднение и всем нам купила билеты, и даже предложила нам своё общество. Итальянцы действительно необычайный народ!»

Однако на наши просьбы продолжить свой разговор генерал ответил отказом. «У вас чудесная страна», — сказал он.

Но все-таки генерал поведал нам ещё кое-что: «Перед самой поездкой в Италию я обвенчался со своей супругой и мне её очень не хватало. На корабле написал ей письмо и положил его в конверт с её адресом. А сам конверт вместе с банкнотой в 10 долларов и десятью сигаретами положил в бутылку. Деньги и сигареты были предназначены тому, кто найдет эту бутылку и отправит моей супруге это любовное послание. Когда мы проходили Мессинским проливом, я бросил бутылку в море. Спустя определённое время моя супруга действительно получила это письмо. И не только письмо, но и деньги с сигаретами».

Окончание обеда означало и конец разговора. Мы попрощались с генералом Младичем, который оставил у нас двойственное впечатление: он настоящий солдат, твёрдый, решительный, возможно, беспощадный к противникам, но в то же время он человек, который может улыбаться и сопереживать.

Генерал Ратко Младич направил читателям журнала «Дженте» следующее послание: «Надеюсь, что истинная правда скоро станет известна во благо всем, а в особенности сербскому народу».

Гаспари ди Склафани, журнал «Дженте», Милан, январь 1994 г.

СИМВОЛ СЕРБСКОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ

Генерал Младич олицетворяет собой символ сербского сопротивления в Республике Сербской Краине и в Республике Сербской. Младич не принадлежит к типу офицеров в блестящих погонах. Они у него часто заляпаны грязью, т.к. в основном он находится на передовых позициях. Он много раз подвергался смертельной опасности, но это его как бы не волнует. Он говорит: «Разве моя жизнь ценнее жизни любого бойца в окопе?!». За такое отношение, за храбрость, знания, человечность солдаты превозносят его до небес, подчеркивая, что воевали бы только за него. О нём рассказывают легенды, а Младич, хотя и любит быть первым (на что он имеет право), отвечает: «Никакая я не легенда. Я самый обычный человек, который защищает свой народ». Все заслуги он приписывает своим воинам. Умоляя журналистов писать как можно больше об остальных ратниках, он говорит: «Я не люблю много говорить для прессы, т.к. не могу подчеркнуть заслуг каждого борца. Представьте себе, каково приходится сейчас, зимой, каждому воину, которого засыпает снег, заливает дождь, осыпают градом вражеские пули. Против него воюют не только с винтовкой и пушкой, против него используется вооружение со всего мира…».

— Как Вы стали генералом?

— В войне и мучениях. Офицерскую карьеру начал в Скопье, где 4 ноября 1965 года стал командовать взводом автоматчиков. Уже 7 ноября проводились маневры «Осень-65». О тех моих первых офицерских днях могли бы быть написаны книги, т.к. я был самый младший по возрасту в руководимом мною взводе. Всё же мне удалось влиться в коллектив. Первое моё знакомство с трудностями воинской жизни произошло именно на этих учениях, на которых присутствовал тогдашний министр обороны Иван Гошняк. ться с самым легким днем войны. (здесь наверняка пропущено целое предложение или даже несколько!!!). Вот так я начал с подпоручика и прошёл все ступени командных должностей вплоть до комбрига. Потом, с 1989 по 1991 годы я был начальником Отделения по обучению в тогдашнем Третьем военном округе в Скопье. С 14 января до 26 июня 1991 года являлся одним из помощников командующего Приштинским корпусом.

26 июня, когда я находился на погранпосту Морина по делам, связанным с объездом югославо-албанской границы, мне позвонил по телефону командующий Третьим военным округом. Он сообщил мне решение Верховного командования о моём переводе в Книн, спросив, что я об этом думаю. Я ответил, что тут нечего раздумывать, надо выполнять приказ. Он поблагодарил, предупредив, что я иду на понижение по сравнению с той должностью, которую занимал. Но я это воспринимал не как некое понижение, а как доверие ко мне: значит верят, что в той сложной ситуации я могу помешать войне. В то время в Словении всё горело вокруг военных баз и застав. Велась жестокая борьба против ЮНА, вода и электричество были отключены, невинных солдат убивали из-за угла. Это было величайшим унижением и армии и государства. Вот так 29 июня я сел в вертолёт и отправился в Книн.

О Младиче говорили, что он был «недисциплинированный» командир ещё во время коммунизма, когда служил в Македонии. Особенно им было недовольно тогдашнее македонское генеральское лобби, т.к. он не присоединялся к децентрализации, в которой всё явственнее проглядывались антисербские настроения. Настоящую лавину гнева он вызвал на себя в Книне, когда этот город был центром сербского сопротивления. Его объявили военным преступником номер один, а сербы сделали из него легенду. Но всё это как будто не касается Младича, он только лаконично отвечает: «Не чувствую себя таковым, я только защищаю свой народ».

Его самый большой «грех» был в том, что он встал на защиту сербского народа и поднял его на борьбу. Хотя и он сам с трудом понимал то, что больше нет общей жизни с вчерашними «братьями» и наступает время жуткой войны. По прибытии в Книн Младич предупредил: «Молчание и пассивность не разнежат сердца мясников и убийц. Кто не понял того, что пришло время быть или не быть, будет выброшен на свалку истории. Настало время, чтобы все порядочные люди поняли опасность, грозящую тем, что в этом водовороте пострадают ещё и многие невинные люди. Злу, которое нам откуда-то послано или воскресло на нашей земле, нужно сопротивляться всеми имеющимися средствами…».

В 1945 году усташи около села Шунь, в крае где родился Анте Павелич, убили отца Младича, когда ему было два года. Поэтому он избегает употреблять слово «усташ». Мать Стана, которой идёт восьмой десяток лет (живет в Пале) в этой, как и в предыдущей войне, подвигла женщин из окрестностей Калиновика включиться в борьбу. Родной брат Младича постоянно в окопах, на передних рубежах. Супруга Боса понимает все муки и долг мужа-генерала, оказывая ему тем самым необходимую моральную поддержку. Она заботится о сыне и дочери, их учебе… В сараевском районе Пофаличи Ратко Младич и его брат имели огромный дом с большими и роскошно обставленными комнатами. Как только в городе вспыхнула война он первым взлетел на воздух…

— Я никогда не был «недисциплинированным» офицером. Я — офицер, который думает своей головой… В конце июля 1991 года, представляя Книнский корпус, я прибыл в Генштаб ЮНА, в котором был разработан план действий в случае продолжения агрессивного поведения Хорватии и Словении. На одном специальном совещании я представил своё видение и оценку ситуации. По сути, это было мнение командования Книнского корпуса. Я выступал за реализацию соответствующих задач на этой территории с целью исправить ситуацию, чтобы тогдашние силы Комитета народной гвардии были бы вынуждены сложить оружие. Но, к несчастью, эта концепция не была принята, так что всё это позже обернулось страшным кровопролитием на территории Республики Сербская Краина, а потом и на землях бывшей Боснии и Герцеговины. До военных складов добрались многие из тех, которым оружие противопоказано видеть даже на фотографиях…

— Что для Вас представляло наибольшую трудность в Книне?

— Легко не было нигде, ни в Книне, ни в бывшей Боснии и Герцеговине. Для меня это третий военный новый год, который я встречаю в окопе с народом и армией. Было тяжело понять ту объективную ситуацию, которая сложилась в стране и в армии. Трудно было изменить умонастроения, т.к. не было ни ясной политической концепции, ни платформы, ни позиции, на которые можно было бы опереться и действовать. Скажем, очень трудно было понять то, что шло из высших государственных и военных структур. Всё это в основном походило на топтание на месте. Принимаемые меры были неудовлетворительны. Корабль не мог взять другой курс. Горько переживал я за людей, коллег, заблокированных в гарнизонах. Тяжело было на душе, когда узнал о жестокой расправе хорватских властей с военнослужащими Военно-морского округа на командном пункте в Жрновнице, близ Сплита, где на объекте, запрятанном под землёй, находились 164 офицера и солдата. Им вместо обычной пищи слали еду для собак…

Лондонский «Гардиан» в одном из своих аналитических материалов представил Младича как «движущую силу сербской военной кампании в Боснии». Нью-Йоркский «Ньюсуик» — как «серба, который принимает решения». А один дипломат после встречи с Младичем сказал: «Я был восхищен его почти энциклопедической памятью всех военных операций, жертв и потерь в этом регионе». Здесь, между прочим, подтверждаются свидетельства соратников Младича о том, что для него самой тяжелой вестью является та, из которой он узнает о новой жертве войны.

Генерал Ратко Младич для своих солдат не только великий полководец и стратег, диктующий наступление войск к известной цели, но часто и настоящий отец, который понимает муки и проблемы, каждого из них. Его жизнь почти не отличается от жизни любого солдата с передовой. А как иначе, если он сам на первой линии огня, где стреляют и гибнут!? Поэтому только с ним мог произойти случай, какой редко доводится испытать какому-либо генералу, когда на руках Младича умер молодой боец, получивший смертельное ранение. Только такой генерал как Младич, после того случая в Житниче, мог горько, по отцовски воскликнуть: «Ох, Боже, почему этот осколок Ты приготовил не для меня, а для этого ребенка?!»

— Ваши вылазки и вылазки полковника Лисицы через линию фронта к хорватам часто выглядели чистым эксбиционизмом…

— Может быть. Скажем, ведутся бои, а Лисица и я должны идти в село Проклян. Во время прохода через село Вачани замечаем там хорватские части, предлагаю Лисице не идти через Брибир и Кистанью, а избрать путь через Горицу, чтобы обойти солдат в Братишковцах, а затем — в Книн. В селе Горица перед этим была жестокая схватка с хорватами, которые захватили в плен одного краинского милиционера Лаловича. Лисица говорит: «Дружище, как это идти в Горицу, когда знаешь, что у них там свой опорный пункт, свои позиции?!». На самом деле, Лисица весьма храбрый человек. Против хорватов он действовал достаточно остро, и мог бы сразу их разгромить. Всё же решили двигаться первоначальным путём. Подошли к их посту в Горице. Говорим их солдатам: «Давайте, убирайте это, чтобы мы могли пройти». Они, вероятно, изумлённые нашей дерзостью подняли шлагбаум и мы таким образом беспрепятственно продолжили путь… Пока они сообразили что к чему, мы уже прошли…

— Как произошло Ваше избрание начальником Главного штаба Войска Республики Сербской?

— В начале мая 1992 года в один из дней после нападения на колонну Второго военного округа в Сараево я был в Белграде, чтобы получить предписания от тогдашнего начальника Генштаба генерала Благоя Аджича. К тому времени генерал Велько Кадиевич подал в отставку с поста министра обороны и Аджич был назначен исполняющим обязанности министра. Он меня пригласил в Белград обменяться мнениями и обсудить перемены в ситуации. Разговор был очень конструктивным и продолжался больше часа. Я получил соответствующие предписания и самолетом вылетел в Удбину. Здесь меня ждал автомобиль, и я уехал в Книн. Только вошёл в штаб Книнского корпуса, как секретарь меня соединяет с генералом Аджичем. Он приказал мне быстро сдать дела и немедленно прибыть снова в Белград, чтобы оттуда выехать и принять дела от генерала Милутина Куканяца, тогдашнего командующего Вторым военным округом с центром в Сараево. Это для меня было большой неожиданностью, шоком.

Я не ожидал этого. Не ожидал и того, что со штабом Второго военного округа произойдёт то, что случилось во время отхода из Сараево, когда на Добровольческой улице была устроена его бойня. На самом деле я каким-то образом ожидал этого. В то время мой девятый (Книнский), четвертый, пятый, десятый и семнадцатый корпуса входили в состав Второго военного округа. Однажды, когда генерал Куканяц приехал ко мне, то, после обхода позиций моего корпуса около Дрниша на его вопрос, что я мог бы ему предложить с учётом моего тогдашнего боевого опыта, я, скидывая ветровку, спросил: «Извините, Ваша команда ещё в Солуне?». Он изумился: «Каком Солуне?». Говорю: «Там, на Башчаршии?» А он: «Да. Небось, не в твоём же Калиновике?!». Потом я ему сказал: «Первое, немедленно прикажите генералу Прашчевичу (начальник штаба Второго военного округа) перебраться в другое место…». К сожалению, он этого не понял должным образом. Дальше было уже поздно…

Мне было приказано принять пост начальника штаба Второго военного округа и одновременно командующего, т.к. генералы Станкович и Куканяц должны были отбыть в Белград. Я принял дела, когда карта размещения Второго военного округа была изменена. Я застал там весьма сложную ситуацию с большим количеством морально потерянных людей. Многие из штабной команды Куканяца ничего не знали о судьбе своих близких. В ней служило свыше десяти офицеров, некоторые из которых всю свою армейскую жизнь провели в Сараево. Многие из них оставили в Сараево семьи и всё своё имущество, но они спасали армию и её снаряжение, уходя на новое место. К сожалению, многие никогда не соединились со своими семьями. Многие семьи пострадали. Эти события в Сараево по всему указывали, что начинается очень жестокая война на территории бывшей Боснии и Герцеговины. Всё развивалось очень быстро. Всё происходило по единому сценарию, начиная от нападения на пограничные посты в Словении и до трагедии с командой Второго военного округа. Здесь, конечно, нужно учесть и нападение на сербскую свадьбу на Башчаршии 1 марта 1992 года, и на других ни в чём не повинных людей.

К сожалению, во всех этих событиях — от Словении до загремевшей войны на просторах бывшей Боснии и Герцеговины — западные СМИ, да и словенские, хорватские и мусульманские средства массовой информации, сыграли исключительно трагическую роль, содействуя разгоранию гражданской войны. Эту войну они разжигали какими-то сенсациями, создавая их почти на пустом месте. Это неслыханно, как они старались раздувать всё, чтобы у мусульманского и хорватского населения разжечь ненависть к сербам и ЮНА. Даже пропагандистская машина Геббельса не достигла такого уровня и успехов… Вступив в командование Вторым военным округом, я себе сразу поставил задачу сформировать свою команду и штаб из остатков офицерского состава Второго военного округа, из тех, кто со мной прибыл из Книна, из офицеров родом из Боснии и Герцеговины, независимо от их места службы.

Мы сразу взяли курс на формирование Главного штаба сербской армии. Мне уже было ясно, что здесь произойдёт великое историческое событие. Уже тогда из некоторых непроверенных источников я узнал, что принято решение о выводе ЮНА с территории Боснии и Герцеговины. Это страшно потрясло меня. Я не мог поверить, что народ будет брошен в беде без оружия. Трагичные и убийственные для судьбы народа события тогда перегоняли друг друга.

Как только последовало решение о том, что до 19 мая 1992 года ЮНА уходит с территории Боснии и Герцеговины, была организована встреча на высшем военно-политическом уровне, где мы приняли решение о формировании сербской армии и Главного штаба. Все это происходило на заседании скупщины в Баня-Луке 11 и 12 мая. Я приехал в Баня-Луку и там встретился с Президентом доктором Радованом Караджичем и депутатами. Они мне сообщили о принятом решении назначить меня командующим. Вскоре последовал экспрессный вывод ЮНА. Впереди была продолжительная и изматывающая битва. Требовалось максимальное психическое и физическое напряжение по отводу военных школ из Сараево, по освобождению гарнизонов по всей Боснии и Герцеговине, по спасению гражданского населения. Предстояло начать и отладить работу Главного штаба Войска Республики Сербской. Нас ждали жестокие битвы, которые длятся и по сей день…

В первые дни войны в Сараево был подожжен дом генерала. Ратко Младич видел с горы Враца как он горит в Пофиличах. Был страшно обеспокоен, т.к. не знал, сумели ли выбраться оттуда мать, жена, дети, брат. Смотрел с расстояния меньше километра. В тот момент возле него столпились ставшие воинами его соседи сербы, оставившие свои дома в Пофаличах. У одного из них, служившего у Младича шофером в Охриде, тогда убили отца и дядю …

Позже, на той же позиции, один из бойцов подошел к Младичу и сообщил ему, что смотрел по телевизору как 16-летний сын его соседа Хамида Дураковича хвастался поджогом генеральского дома, сказав: «Все Младичи успели выбежать, но сам-то дом сгорел!». Бывший здесь артиллерист мгновенно взял на прицел дом Хамида и, обратившись к Младичу, произнес: «Господин генерал, Вам принадлежит честь сделать выстрел!»

Младич подошёл к оптическому прицелу и как на ладони увидел дом соседа, но стрелять отказался…

Йован Янич, журнал «НИН», Белград, январь-февраль 1994 г.

Я ЗАЩИЩАЮ ДЛЯ СВОЕГО НАРОДА ТО, ЧТО НАМ ДОСТАЛОСЬ ОТ ПРЕДКОВ

— Господин генерал, мусульмане идут вперёд. Вы не опасаетесь, что боснийские сербы будут разбиты?

— К мусульманам поступает много оружия, благодаря как западной помощи, так и размещённым на боснийской территории оружейным заводам бывшей югославской армии. Но мы ничего не потеряем, наоборот, мы вернём земли, занятые мусульманами. Это обернётся карой для них, а для нас — большим пространством.

— Отдадите ли Вы при этом приказ о наступлении на зоны, находящиеся под защитой ООН?

— Это ещё не решено. Объединённые нации поддерживают мусульман в защитных зонах и доставляют им оружие. Армейская часть «голубых касок» ведёт себя как исполнительница стриптиза: она их возбуждает. Почему западные правительства замалчивают, сколько самолётов, доставлявших мусульманам контрабандой оружие и военное снаряжение, например, из Турции или Германии, сбито?

— Вождь боснийских сербов Караджич впервые признал «слабости». Главное командование объявило «военное положение». Это принудительная мера или ваши патриоты устали и Вы больше не можете найти добровольцев на фронт?

— У нас достаточно солдат и достаточно танков для полной победы над мусульманами. Но мы не хотим этого. Объявлением военного положения мы только желаем предупредить мир, чтобы нас не подталкивали к тотальной войне.

— Но в эскалации войны Вы сами виноваты. До настоящего времени Вы отвергали планы мирного урегулирования.

— Уже три года следуют одна за другой бесполезные встречи. Сейчас мы заинтересованы в мире. Но он должен быть обговорён между тремя конфликтующими сторонами. Во-первых, нужно заключить перемирие. Мы не принимаем внешнего диктата.

— Готовы ли Вы отступиться с занятой территории? И насколько?

— Не надо мне повышать кровяное давление. Раньше вся Босния была сербской. Но, после Второй мировой войны, мусульмане раздувались как шар. Сейчас мы держим 73,8% земель. Это наше жизненное пространство. Я его защищаю. При этом мы великодушно отступились от остальных 26,2%. Мне всё равно, создадут ли хорваты и мусульмане на этом пространстве эскимосское государство или сами себя запустят в космос.

— Но Караджич согласился вести переговоры о сербской части. Воспротивились ли Вы ему, если бы он отказался от территории?

— Предоставим переговоры вокруг процентов политикам, а я — генерал. Без согласия народа не будет принято ни одно решение. Всегда границы устанавливаются кровью, к сожалению. Если мусульмане продолжат войну, потеряют всё. Тогда вы, немцы, можете их принять, если их так любите.

— Выходит так, что Германия для Вас и дальше является главной виновницей войны в бывшей Югославии?

— Нет, но — соучастницей в преступлении. Впрочем, у меня хорошее мнение о немцах: я не считаю, что давние злодеяния гипнотизируют нынешние поколения. Но Германия, как великая держава, не может слепо связывать себя с хорватами и мусульманами. У многих немцев, знающих свою историю, волосы вставали дыбом, когда хорваты пели «Danke Deutschland» («Спасибо, Германия»). А и этот Кошник из Мостара прибыл сюда в Пале и угрожал, что НАТО будет бомбить нас, если мы будем защищаться от мусульман в Мостаре. Нам необходимо большее понимание с немецкой стороны.

— Почему?

— Нейтральность Германии важна для того, чтобы найти путь к миру. Почему не прибудет хотя бы один немецкий генерал, чтобы удостовериться на месте, сколь опасна новая эскалация этой войны? Гарантирую, ни один волос не упадёт с его головы.

— Ваши собственные братья из Сербии оставили вас ни с чем. Президент Милошевич в ярости, т.к. Вы не подписали соглашения о мире.

— Наша цель есть и остаётся объединение всех сербских земель от Книна — через Баня-Луку и Сараево — до Белграда. Сербы не могут быть урезаны в том, что позволено немецкому народу — жить в одном государстве. Мы не позволим, чтобы нас одно соглашение разделило на три части.

— Сколько ещё должно пройти времени, с учётом соответствующих санкций из Белграда, чтобы Ваша военная машина сломалась?

— Очень много. Против Сербии мир объявил страшные и преступные санкции и, таким образом, принудил сербское правительство подло и бесчеловечно нас наказать. Но сербский народ и с той, и с этой стороны Дрины един, и однажды об этом скажет своё слово.

— Что Вы сделаете, если Президент Милошевич, как этого сейчас требует ООН, признает Боснию и Герцеговину как самостоятельное государство?

— Это было бы фатально. Роковая ошибка с непредсказуемыми последствиями.

— В Сербии многие верят, что югославская армия в связи с боснийским кризисом не так уж верна курсу Милошевича. Минимум четверть всех офицеров предположительно готова к тому, чтобы в случае нападения сил НАТО, немедленно выступить на стороне боснийских товарищей.

— Мы довольно сильны. Нам не нужна помощь, даже из Белграда. Но в конечном счёте НАТО должно понять, что исключительно воздушными атаками не выиграна ещё ни одна война. Решают сухопутные войска. Но как Германия, так и Америка и во сне не помышляют посылать своих сыновей гибнуть за мусульман. Это здесь мне подтвердили и американские генералы.

— Разве Вы не боитесь, что однажды появитесь перед Международным судом в Гааге за военные преступления? Даже и некоторые органы сербской прессы описывают Вас как жестокого циника, который ответственен за кошмары сербской армии.

— У меня нет времени заниматься платными бумагомарателями. Когда американские генералы, которые служили во Вьетнаме, или британские офицеры, бушевавшие на Фолклендских островах, добровольно явятся на военный суд, тогда и я добровольно выеду в Гаагу. Они воевали на чужой земле. Я защищаю для своего народа то, что нам досталось от предков. Ни в одной из боевых операций я не нарушил Женевскую конвенцию. Преступления должны везде преследоваться, во всех государствах — но Запад не смеет силой навязать свой приговор Балканам».

Журнал «Шпигель», Гамбург, 7 ноября 1994 г.

НАТО РИСКУЕТ БЫТЬ ВОВЛЕЧЁННЫМ В ЕЩЁ БОЛЕЕ ОПАСНУЮ ВОЙНУ

— Господин генерал, прокомментируйте, пожалуйста, события в Боснии за последнее время.

— Напомню Вам, что мы этим летом в Женеве предлагали прекратить военные действия на год чтобы создать условия для активизации политического диалога. Однако мусульмане, которых возглавляет Изетбегович, с этим предложением не согласились. После этого мы предложили прекратить огонь на шесть месяцев, затем на четыре месяца. В конце концов, мы договорились заключить перемирие на один месяц. Но мусульмане это перемирие нарушили. Спустя двадцать дней после подписания документа о перемирии они начали военные операции в районе Сараево. По всей вероятности они рассчитывали захваченную в ходе этого наступления территорию превратить в «зону безопасности», а оставшуюся территорию — то есть Республику Сербскую — в зону в которой могут действовать силы НАТО.

Помимо этого армия Изетбеговича возлагала большие надежды на поддержку авиации НАТО. Особенно показательно в этом плане наступление Пятого корпуса мусульманской армии из «зоны безопасности» в западной Боснии. Они использовали статус «зоны безопасности», чтобы при помощи различных махинаций с гуманитарными конвоями довооружить свои силы и создать наступательный потенциал. Затем, увязав по срокам свою операцию с наступлением сил Мусульманско-хорватской федерации в Центральной Боснии, осуществили дерзкий прорыв фронта и захватили значительные сербские территории. Мы были вынуждены принять энергичные ответные меры. При всём этом цель нашей операции отнюдь не мусульманское население Цазинской Краины, а только силы Пятого корпуса. Когда Дудакович начал терпеть поражения, ему на помощь пришла авиация НАТО. В течение трёх дней в ходе воздушных налетов участвовало 127 военных самолетов. Удары наносились не только по позициям сербских войск, но и по гражданским объектам, причём использовались самые разрушительные боеприпасы. Были жертвы среди мирного населения.

—В чём, по Вашему мнению, различие позиций США и Западной Европы по отношению к Боснии?

— Полагаю что эта война продемонстрировала несостоятельность выводов тех людей в Западной Европе, которые считают необходимым сохранить сильный блок НАТО. Североатлантический союз был создан для защиты территориальной целостности стран-членов. Однако в ходе югославского конфликта блок НАТО вышел из этих рамок и продемонстрировал свою подлинную сущность. Это уже не оборонительный союз, а часть наступательной стратегии, целью которой является расширение сферы своего влияния. Сегодня, я полагаю, жители Западной Европы видят грозящую им опасность вовлечения через боснийский конфликт в гораздо более опасную войну, чем нынешняя. Возможно, что нелегкие времена, переживаемые сейчас Европой, дают американцам основания для сохранения своего лидерства в НАТО, а это означает и сохранение контроля над опасным конкурентом, который сейчас объединяется.

— Известно, что в последнее время в США говорят о том, что если придётся выбирать между спасением американских сторонников в правительстве Боснии и спасением блока НАТО, им придётся отдать предпочтение второму варианту. Это фактически скрытый комплимент по Вашему адресу.

— Ответ: НАТО сам себя нокаутировал, он похож на перезрелую грушу и его падение это только вопрос времени. После прекращения деятельности Варшавского договора исчезли основания для существования НАТО. Россия придерживается миролюбивой ориентации в международных отношениях, что в свою очередь выбивает почву из-под НАТО. Но существуют и иные проблемы: Германия, например, используя противоречия между США и некоторыми западноевропейскими странами, стремится расширить сферу своего влияния на Юг, Юго-Восток и Восток. В Бонне снова размышляют о геополитической триаде Берлин-Белград-Багдад. США, напротив, оказывают помощь и укрепляют позиции Турции, как и некоторых исламских режимов, обеспечивая, тем самым, свои интересы на Балканах. А такая политика противоречит тому, что хочет Европа. Интересам европейцев отвечает миролюбивая концепция. Война ни здесь на Балканах, ни, скажем, в Бельгии Европе не нужна. Европейскому Союзу следовало бы стать самым последовательным сторонником умеренной политической линии НАТО на Балканах. Ведь именно используя НАТО в качестве инструмента своей политики, США усиливают своё присутствие на Балканах и ослабляют влияние Европейских государств.

—Мне кажется, что Запад весьма озабочен возможностью ущемления интересов хорватов и мусульман в случае быстрой военной победы сербов, которые являются наиболее организованной и хорошо вооружённой стороной в данном конфликте.

— Мы никогда не стремились нанести поражение нашим противникам. Хотя мы имели возможность этого добиться, да и сейчас это в наших силах. Мы не вели войну против всего мусульманского или хорватского народа. Приведу Вам пример. В 1993 году во время войны между хорватскими и мусульманскими силами, когда хорватское население Центральной Боснии оказалось под угрозой уничтожения, сербский народ и его армия оказали помощь хорватам. Мы приняли их на своей территории, а впоследствии всех этих хорватов, включая и хорватские вооруженные формирования с их оружием были пропущены на территорию Герцег-Босны, а также и в Хорватию. В окрестностях Вереша мы приняли более 30 000 хорватских беженцев и около 700 хорватских солдат и офицеров. В районе Жепче — 12 500 беженцев и 903 военнослужащих, в районе Бугойно — 6 000 беженцев и 604 солдата и офицера.

Должен обратить Ваше внимание на разницу во взглядах на мир между нами и хорватами. Мы их переправили через Купрес в Ливно (на их территорию). А спустя меньше года они напали на нас именно с этих позиций с целью захвата нашей территории. К сожалению, им удалось занять город Купрес и часть Купрешского плоскогорья. Подобным образом мы помогли и мусульманам в 1993 году пережить трагедию в Мостаре. Благодаря нашей помощи им удалось уцелеть в ходе этих событий.

Итак, возвращаясь к намерениям сербской стороны, хочу подчеркнуть, что мы остались с тем, что и ранее имели. Мы хотим, чтобы и мусульмане, и хорваты оставались хозяевами своей земли. Нам не нужны ни их дома, ни их дороги, ни их мосты, нам не нужно ничего из того, что принадлежит им. Согласно земельному кадастру в бывшей Боснии и Герцеговине сербам принадлежало около 70% земли. Приблизительно такую территорию мы контролируем и сейчас. И мы хотим только, чтобы наше право частной собственности уважалось также, как и на Западе.

—Могут ли три конфликтующие стороны в боснийской войне сами без внешней помощи найти решение, которое бы было справедливо для всех.

— Думаю, что это возможно. Война была бы закончена давно, если бы не вмешательство из вне, и если бы соблюдался запрет на поставки оружия всем воюющим сторонам, а не только сербам. Если международное сообщество будет одинаково относиться ко всем воюющим сторонам и даст им возможность достичь соглашения между собой, мы такое решение найдём. Мир никогда не будет действенным и эффективным, если он будет навязан из вне. Об условиях достижения мира должны договориться сами воюющие стороны.

— Наблюдатели обычно говорят о трёх воюющих сторонах: боснийских сербах, хорватах и мусульманах. Сейчас, кажется, имеются ввиду только две стороны — боснийская Мусульманско-хорватская федерация и боснийские сербы?

— Это не точно. После 1992 года, когда Хорватия развязала агрессию против Боснии и Герцеговины, здесь постоянно находятся регулярные формирования хорватской армии. И сейчас в районе Гламоча и на некоторых других направлениях действует 124-ая бригада из Невесиньа, 113-ая бригада из Шибеника и Четвертая гвардейская бригада из Сплита, большое количество специальных частей хорватских вооружённых сил и Министерства внутренних дел. Поэтому одна из сторон этого вооружённого конфликта — Хорватия и её армия. Она начала войну в Боснии и Герцеговине с целью создать Великую Хорватию, как и во время Второй мировой войны используя мусульман, чтобы они дошли до Дрины. Эти планы были активно поддержаны Германией, Австрией, США, позже через боснийских мусульман к ним присоединились и исламские страны.

Вторая сторона — это мусульмане и их покровители. При этом надо подчеркнуть, что здесь идет речь именно о мусульманах Алии Изетбеговича. Это фундаменталистское течение, которое пользуется поддержкой Ирана, Саудовской Аравии, Пакистана и некоторых других исламских стран.

Ещё одна сторона — это силы ХВО. Это вооружённые силы бывшей Херцег-Босны. Их поддерживают те же внешние факторы, что и Хорватию.

Самостоятельным фактором в данный момент представляют собой и силы федерации. Соглашение о создании этой федерации в Вашингтоне подписали хорватские и мусульманские представители. В настоящее время эта федерация существует только на бумаге. Однако были предприняты весьма серьёзные усилия для создания объединённых вооружённых сил федерации. Первыми попытками использования этих войск были совместные операции объединенных сил федерации и хорватской регулярной армии под Купресом.

Ещё одна из воюющих сторон — это мусульманская армия Фикрета Абдича. Она располагает значительным военным потенциалом. В ходе тяжёлых сражений с Пятым корпусом правительственных сил Абдичу удалось сохранить контроль над частью территории Цазинской Краины, консолидировать и реорганизовать лояльные ему силы и начать новую успешную военную операцию. В ходе этой операции Абдич постепенно возвращает потерянные им территории и, вероятно, его силы будут представлять собой решающий фактор, который сможет нанести поражение Пятому корпусу. Отношения мусульман Фикрета Абдича с Изетбеговичем те же, что и у сербов, поскольку Изетбегович вёл войну не только против нас и хорватов, но и против своего собственного народа. Заслуживает внимания, что Абдич имеет много меньше солдат, чем Изетбегович. Но на первых демократических выборах в Боснии, состоявшихся перед началом военных действий, за него проголосовало гораздо больше мусульман, чем за Изетбеговича.

И, в заключение, воюющей стороной в Боснии и Герцеговине является сербская община. Нам объявили войну все вышеперечисленные участники конфликта, кроме Абдича, который с самого начала придерживался близких с нами взглядов: он искал решение проблемы не на поле боя, а за столом переговоров.

Мы всегда были за политический диалог. Для того, чтобы переговоры могли быть в действительности плодотворными, мы предлагаем организовать встречу командующих всех вооружённых сил, участвующих в конфликте, которые должны подписать соглашение о полном и окончательном прекращении военных действий. В будущем все спорные вопросы должны решаться на основании уважения законных интересов абсолютно всех заинтересованных сторон. Например, в международных организациях, включая и ООН, представлены только мусульмане Изетбеговича и хорваты. Мы не имеем ничего против этого. Но необходимо, чтобы там были представлены и другие воюющие стороны, включая мусульман Фикрета Абдича и сербскую сторону. Такой подход к решению боснийского кризиса наша делегация предложила во время недавней встречи с руководством миссии ООН. Однако на это наше предложение, к сожалению, негативно реагировали представители Изетбеговича. Это значит, что они как и раньше выступают за продолжение войны и военное решение кризиса.

— Война в Боснии очень необычна. В этой войне много совершенно нового, что требует анализа военными специалистами. Как бы Вы сформулировали характер этой войны?

— Это очень серьезная гражданская, межнациональная, а для нас одновременно и национально-освободительная война, которая ведётся в условиях массированного вмешательства из вне и реализации натовской стратегии управления кризисами. Против нас до сих пор не применялись только ракетное ядерное оружие и подводные лодки.

Что же касается самих механизмов этого вмешательства, то они заслуживают специального описания в учебниках по разжиганию кризисов и направлению их в «нужное русло». На территории бывшей СФРЮ действует огромное количество различных официальных и неофициальных организаций, комитетов и т.д., от Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев до контингента «голубых касок». Таким образом, с их помощью была фактически создана тыловая структура для хорватско-мусульманских сил, последним оказываются различные услуги от строительства дорог до очистки городской канализации. Только вы воюйте!

С другой стороны Совет безопасности принял целый ряд антисербских резолюций. Они продолжения военных действий против сербского для обороны то оружие, которое есть у нас, а в то же время разрешают авиации НАТО оказывать поддержку операциям хорватско-мусульманских сил. Ту же цель преследуют и резолюции о создании зон безопасности для мусульманского населения. Какие же это «зоны безопасности» если они на деле являются полигонами для продолжения военных действий против сербского народа.

— Знаете, всё это напоминает Оруэлла: мир — это война, истина — это ложь…

— Давайте посмотрим следующие факты. Сравните, например, меня с генералом Роузом или де Лапрелом, которые командуют силами ООН. Мы все приблизительно одного возраста. Мне сейчас 51 год. Эта война первая в моей карьере, я сражаюсь за свой народ на земле, на которой я родился и вырос. А теперь посчитайте сколько военных компаний, где и когда провели мои ровесники. Сейчас, после Вьетнама, Африки, Фолклендских островов и других подобных войн они могут надеть на голову голубые береты и провозгласить себя миротворцами, я же благодаря тому, что защищаю собственный народ от биологического уничтожения должен стать чуть ли не военным преступником.

Сергей Силоров, газета «Красная Звезда», Москва, 21 декабря 1994 г.

НАС НИЧТО НЕ ОСТАНОВИТ

Кто такой генерал Младич? Это человек, который отводит «голубым каскам» роль простых наблюдателей процесса этнической чистки, он обещает до осени захватить все зоны безопасности, включая и Сараево. Младич — командующий Главного штаба армии боснийских сербов и противник мусульман Изетбеговича. Это генерал, которого ООН хочет судить как военного преступника, но с которым вынуждена вести переговоры. Сейчас Младич обещал, что «через несколько месяцев, осенью, сербы возьмут Горажде, Бихач, а если возникнет в том необходимость, то и Сараево», чтобы закончить эту войну.

Хотя весьма сложно найти этого человека, не снимающего военной формы, нам удалось с ним встретиться и взять у него интервью.

— Генерал Младич, Ваше противостояние с ООН, НАТО и силами быстрого реагирования продолжается. Что Вы думаете о возможности мобилизации международных вооруженных сил против Сербии?

— Мы — не камикадзе, как утверждают некоторые и мы — не сумасшедшие рабы. Мы бережём каждого своего человека. Но здесь, в Боснии, нет места американским бомбардировщикам, торговцам оружием, здесь нет места и средствам массовой информации, которые превращают сербов в исчадия ада. Здесь нет места тем, кто раздувал военный пожар в Африке или Вьетнаме и создавал колонны из живых мертвецов. Нам, сербам, не нужна милость, но нам не нужны и мафиози, которые уничтожают целые континенты, чтобы превратить их в сферу своего влияния. Здесь есть место только для гуманитарных организаций и для тех, кто хочет смотреть на эту войну своими глазами, объективно и критически. Нам не нужны те, кто разжигает пожар войны от Атлантического до Тихого океана. Мы хотим только наши земли, поэтому международное сообщество не признало до сих пор ни одно сербское государство, поэтому наши противники, строят свои расчёты на отсутствии международного признания сербов и стремятся превратить их в национальные меньшинства. Из-за своего географического положения сербский народ всегда находился под угрозой уничтожения, сначала в период турецкого господства, позже в противостоянии с Австро-Венгерской империей. Но сербы также не допустили вторжения агрессивного ислама в Европу. Сейчас снова мы под угрозой. Поэтому мы вынуждены сражаться. Мы, сербы, ожидаем, что международное сообщество возьмет на себя ответственность за этот конфликт и подвергнет наказанию тех, кто его спровоцировал и начал. Германия способствовала возникновению этой войны, т.к. подталкивала хорватов и мусульман на борьбу с нами. Где находились немцы, там никогда не было мира. Пусть только Германия придёт на Балканы… У меня есть и личные причины встретить её…

— Иностранные корреспонденты и наблюдатели писали о том, что часто отсутствует единство действий и координация между политиками и командующими силами боснийских сербов. Вероятно они имеют в виду и Ваши действия, которые много раз противоречили действиям Караджича…

— Это только досужие домыслы тех, кто хотел бы навредить сербам. Эта война на самом деле весьма странная, это самая тяжелая война из всех, в которых сербы участвовали. Нам всё же удалось сохранить за собой территории, на которых жили многие поколения сербов, мы должны стать единым народом. Мы осуществим нашу цель и станем единым народом на объединенной территории от Купы до Коране, до Южной Моравы и Тимока. Мы только ожидаем, что международные силы будут вести себя как миротворцы и будут прилагать все усилия для того, чтобы положить конец этой войне мирными средствами, а не оружием.

— Политики обычно начинают войны, а генералы воюют. Кто заключит мир: политики или генералы?

— Хороший вопрос… Это война слишком сложна, чтобы можно было закончить её усилиями только политиков или только генералов. Я бы предпочёл, чтобы мир был достигнут усилиями политиков, т.к. мир — это высшая цель человека. С другой стороны, я не верю, что звезды на международном небосклоне смогут принести мир в Боснию.

Даниэла Атропиа, журнал «Иль Джорнале», Милан, июль 1995 г.

МИР НЕОБХОДИМ НЕ ТОЛЬКО СЕРБСКОМУ НАРОДУ…

В середине марта 1996 года генерал Младич дал обширное интервью греческому агентству новостей «Мега», а белградский журнал «НИН» опубликовал часть оценок и выводов, сделанных генералом, под характерным заголовком «Ответ Гаагскому трибуналу».

Генерал Младич в этом своём обширном обзоре минувших военных лет продемонстрировал свою последовательную приверженность миру, хотя он и военный человек. Да, он – солдат, но солдат оборонительной войны, а не агрессии. Таков дух народа, которому принадлежит генерал.

Данное интервью было первым после того, как Младич уже три месяца не выступал публично. Но даже после этого интервью его молчание продолжилось до июля 1996 года. И вот что сказал генерал:

— Я полагаю, что война здесь закончилась. Если бы этого не произошло, то могла случиться настоящая катастрофа, и тогда взорвались бы не только Балканы, но и другие части света. Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы мир здесь сохранился как можно дольше. В Вене под эгидой Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) ведутся переговоры об укреплении взаимного, уменьшению военной напряженности и снижению военных потенциалов враждовавших в бывшей Боснии и Герцеговине сторон — это добрый знак, позволяющий снизить напряжённость в регионе.

Однако есть и повод для тревоги. Это заявления американских дипломатов и военных о том, что они намерены вооружать и обучать за свой счёт армию мусульманско-хорватской коалиции. Уже звучать названия конкретных агентств, которые готовы заняться этим на «частной основе». Однако нам, да и не только нам, хорошо известно, кем и за чей счёт выполняются подобные «работы» — обучением наших врагов займутся офицеры и военные эксперты НАТО на деньги Америки и её союзников. Мир необходим не только сербскому народу, он необходим всем народам, которые участвовали в этой войне — они устали от войны даже больше, чем мы. Я думаю, что в конце XX века и мы, и всё международное сообщество должны сделать правильные выводы из данной войны и сделать всё, чтобы она, возможно, стала последней на этой земле.

Мы создали Республику Сербскую и теперь необходимо одно — действовать с трезвой головой и руководствоваться доводами разума дабы приложить максимум умственных и физических усилий, чтобы всё было так, как мы задумывали, когда её провозглашали. У меня сердце обливалось кровью, когда летом 1995 года я видел, как гибнет Республика Сербская Краина, как под ударами вражеских войск одна за другой захватываются наши общины в западной части Республики Сербской. Если бы все мы вместе, от Белграда до Баня Луки, вместо бессмысленных переговоров и ориентации на мир заряжали пушки и снабжали нашу армию едой и боеприпасами, сейчас, вероятно, всё могло бы быть иначе.

— Война в бывшей Боснии и Герцеговине была весьма своеобразной и специфической как по типу участвовавших в ней армий и характеру боевых действий, так и по поведению международного сообщества. Большинство фигурантов умело прикрывались философией Понтия Пилата — «я умываю руки». Как бы Вы могли прокомментировать всё то, что произошло здесь с 1991 по 1995 годы?

— Нельзя утверждать, что существуют гуманные и негуманные войны. Война антигуманна по определению, за исключением войны оборонительной, т.е. — навязанной извне. Эта война была навязана не только нам, сербам, но и нашим врагам — хорватам и мусульманам. К сожалению, они объявили нам войну, став марионетками в руках великих сил, и фактически всё это время сражались с нами не за свои собственные интересы, а за интересы своих кукловодов.

Я думаю, что война в бывшей Боснии и Герцеговине — одна из самых жестоких войн, которые за последние десятилетия имели место на нашей планете. Сильные мира сего, стремясь добиться своих целей на Балканах, ловили рыбу в мутной воде, постоянно помогая хорватам и мусульманам. Мусульманские страны делали это для исламизации Балкан и Европы, для того, чтобы создать первое в истории Европы исламское государство и проникнуть наконец в Старый Свет. Свою политику они осуществляли посредством т.н. «гуманитарной помощи» боснийским мусульманам, посылая им оружие и используя огромные финансовые средства в США и некоторых западноевропейских странах для оплаты промусульманской пропаганды в средствах массовой информации для создания у всего мира искажённой, в пользу мусульман разумеется, картины происходящего. Так обеспечивалась дипломатическая, политическая, экономическая и всякая другая помощь своим подопечным.

Некоторые страны Европы, прежде всего Германия, также стремились воспользоваться войной в экс-СФРЮ и осуществить ряд шагов для достижения своих интересов. Для них хорваты играли роль передового отряда в реализации их собственных планов. Однако самую негативную роль сыграла Америка, буквально заставившая своих европейских союзников по НАТО принять участие в налётах на нашу страну, да ещё сделать это в пользу хорватов и мусульман. Подумайте только, крошечная Голландия, по приказу НАТО и США поднимает в воздух свои самолёты и летит сбрасывать свой смертоносный груз на наших стариков и детей! Возникает логичный вопрос: в чём причина какие у Голландии и голландцев имеются к нам претензии, что плохого сделали им сербы, чтобы заслужить бомбардировки? Ответ прост: за всем этим стоит администрация США, которая уже поднаторела в использовании чужих войн себе на пользу. Так было в 1991 году с Ираком, во время войны в бывшей СФРЮ, то же твориться сейчас и в Чечне. США нужно столкнуть лбами Православие и Ислам, стравить их в войне на взаимное уничтожение, а себе взять роль судьи и навязать обеим сторонам свои, американские, условия существования. Мы должны это очень хорошо понимать и отдавать себе отчёт, чтобы православный мир впредь избегал подобных ловушек.

Одновременно с этим, результатом войны в бывшей Боснии и Герцеговине стал процесс полной маргинализации и тяжёлого унижения международного сообщества как фактора международной политики. Прежде всего, это относится к ООН, которая в последние годы не смогла выступить с самостоятельной позиции и принимала решения под диктовку одной престарелой дамы.

— В настоящий момент, когда военные действия прекратились и идёт плановое претворение в жизнь Дейтоновского мирного соглашения, можете ли Вы дать оценку происходящим событиям?

— Надо сказать честно — мы многое выстрадали и потеряли в этой войне. Мы её не проиграли, но и не выиграли. В этом — наша трагедия и, быть может, — стратегия тех, кто «мирил» нас с противником. Нам навязали сценарий, по которому закончить войну военными средствами было невозможно. Главную роль в этом сыграло т.н. «мировое сообщество». Запад во главе с США каждый раз, когда хорваты и мусульмане терпели поражение, бросался им на помощь и всегда предпринимал прямое вооружённое вмешательство в ход боевых действий на их стороне, помогая им избежать полного разгрома. Поэтому, учитывая полную экономическую и политическую блокаду Республики Сербской, мы просто физически не могли сделать больше того, что мы сделали за эти годы.

Хорваты потерпели поражение в ходе военных действий уже в 1991 году, и если бы в тот момент они не получили помощь от «международного сообщества» (кстати, идущую в разрез с Уставом ООН и прочими нормами международного права), им бы никогда не пришло в голову пытаться продолжить воевать. Аналогичная ситуация имела место и на территории бывшей Боснии и Герцеговины. «Международное сообщество» постоянно вступалось за мусульман и хорватов, либо выдвигая нашей армии неприемлемые ультиматумы вроде тех, что были в случаях с осадой Сараево, Бихача и Горажде, либо требуя передать Игмана и Белашницы под контроль миротворческих сил, которые позже чуть ли не за руки привели мусульман и хорватов в наши окопы на этих позициях.

— Вы сказали что это война была жестокой и несправедливой по отношению к сербам, а ваши противники, мусульмане и хорваты, пользовались благосклонностью сильных мира сего. Не это ли явилось причиной того, что Вас объявили военным преступником и, постоянно воздействуя на мировое общественное мнение, требуют Вашего ареста и суда над Вами в Гааге?

— Сербов объявили виновными во всём, что произошло — от самого начала войны до заключения Дейтонского соглашения. Мы оказались крайними, на которых истинные инициаторы бойни свалили свою вину, и сейчас они довольно потирают свои перемазанные сербской кровью руки над нашей общей бедой. Немцам очень хотелось, чтобы были позабыты их зверства во время Первой и Второй мировых войн, поэтому они выдумывают несуществующие «сербские зверства», которые якобы совершили мы, и занимаются тотальной демонизацией всего нашего народа. Однако в ходе последней войны мы потеряли и Республику Сербская Краина, и почти треть территории Республики Сербской — это территории, которые сербы населяли веками, они принадлежали нам всегда по праву. Так что, с объективной точки зрения, именно мы, сербы, больше всех других пострадали в этой войне.

Свои расчёты и у американцев. Они тоже хотели бы, чтобы мир забыл после этой войны их преступления в Хиросиме, Нагасаки, Вьетнаме, Камбодже, Персидском заливе и ещё десятке мест на Земле. На самом деле, всё очень просто — мы защищали свою родную землю не только от наших бывших «братьев» хорватов и мусульман, но и от немцев, которых было много в рядах хорватских войск, от добровольцев-моджахедов из арабских стран, от американцев, которые не только наносили по нам воздушные удары, но и служили у мусульман и хорватов штабистами и инструкторами, разрабатывая против нас планы военных операций. Типичный пример — американский, якобы «военный пенсионер»генерал Галвин, инструктировавший хорватские и мусульманские войска. А ведь это только один пример из сотен имеющихся. Подумайте только, сколько было других генералов, полковников и прочих военных специалистов в их армиях.

Для нас, сербов, нет большего унижения, чем бомбы, которые сбрасывали на нас какие-то голландцы. Я просто не представляю себе, на кого бы осмелилась напасть эта страна в одиночку. Разве что на Данию и то вряд ли… А тут решила, что можно бомбить нас, сербов! Этот несчастный голландский политик Ван-ден-Брук принёс нам столько много зла и внёс огромный вклад в распад бывшей Югославии.

— Какие факторы, по Вашему мнению, оказывали влияние на антисербскую кампани, развёрнутую по всему миру?

— Принцип большинства СМИ на Западе прост: кто платить, тот и заказывает музыку, в данном случае — новости в печати, на телевидении и радио. Фабрикацию и распространение фальсифицированных сведений о нас финансировали нефтяные шейхи из исламских стран. Отдельные иностранные СМИ, разумеется за деньги, распространяли такую чудовищную ложь о сербском народе и отдельных сербских деятелях, в том числе и обо мне, что нормальный человек этому никогда бы не поверит. Подумайте только, за эти годы меня уже несколько раз объявляли погибшим.

Некоторые западные СМИ, работая в связке с мусульманами, заранее знали, где произойдёт очередная мусульманская провокация против своего же народа. Они занимали выгодные для съёмки точки, а потом показывали всё это по всем каналам, обвиняя в произошедших преступлениях нас и требуя от Запада и НАТО покарать сербов. Так было в случае с «обстрелом» площади Маркала, со взрывом на улице Васо Мискина и других местах, где мусульмане устраивали диверсионные акты против своих людей и обвиняли потом в случившемся нас. Сейчас мы знаем, что всё это были ложные обвинения против сербов, в действительности провокации устраивали сами мусульмане и агенты некоторых западных разведывательных служб. И хотя сегодня известны даже детали всех этих инсценировок, а сербы были жестоко наказаны, до сих пор никто из истинных организаторов тех преступлений не понёс никакого наказания.

Несмотря на всё это, несмотря на то, что нам пришлось воевать с противником, который сильнее нас в тысячи раз (я говорю о НАТО, а не о хорватах и мусульманах — в военном отношении они представляют из себя полный ноль), мы не согнулись, не покорились, мы сохранили свою честь и достоинство, как и всегда в нашей истории. Мы никогда не стремились втереться в доверие к сильным, как это делали хорваты во времена Австро-Венгрии, став конюхами в этой империи, или как это делали и хорваты, и мусульмане по отношению к Гитлеру во время Второй мировой войны, превратившись в слепых слуг фашизма. Посмотрите только, великая и сильная Америка, те западные страны, с которыми мы были союзниками в обеих мировых войнах, сейчас бомбят нас ради тех, против кого мы вместе дважды воевали за последние 100 лет!

— Господин генерал, насколько сильно, по Вашему мнению, влияние внешних факторов в войне на территории бывшей Югославии и каковы подлинные цели этого вмешательства?

— Влияние внешних сил на конфликт в моей стране было определяющим — если бы не эти силы, никакой войны не было бы. В результате этого вмешательства, помимо самой войны, был достигнут ещё один негативный результат: авторитет международного сообщества, фасадом которого является ООН, совсем померк после всего того, что здесь произошло. ООН, бывшая самой влиятельной международной организацией со времён окончания Второй мировой войны, утратила былую силу и превратилась в ничего не значащий придаток Госдепартамента США. Необходимо признать, что на этой войне как и всегда нашлись честные люди, которые стремились реально оценить положение вещей. Однако их действия не входи в планы и не отвечали интересам тех, кто хотел добиться маргинализации Организации Объединенных Наций и оттеснить её в будущем на обочину истории. Некоторые западные государства сильно разочаровали меня и мой народ, ибо их роль была сведена к роли слуг. Оставив всякую гордость, они выслуживались перед сильными мира сего. Не могу поверить, что наши деды и отцы сражались в одних окопах бок о бок с французами, англичанами и американцами, боролись против одного зла и в Первую, и во Вторую мировую, видя как они теперь с нами обращаются.

Непонятно, почему американцы, с одной стороны, ведут борьбу против иранского фундаментализма и хотят ограничить влияние Тегерана в Азии, но в то же время оказывают поддержку фундаментализма Алии Изетбеговича на Балканах и создают новый Тегеран в Европе. Всё международное сообщество, по крайней мере западное полушарие, объединилось во время войны в Персидском заливе, чтобы под предлогом борьбы с исламским фундаментализмом остервенело бомбить Багдад — город, существующий уже несколько тысячелетий. В ближайшие годы в Сараево переедут 500-600 тысяч мусульман из арабских стран. И кто знает, что здесь вообще будет?

Пока здесь установился мир. После подписания Дейтонского соглашения сербский народ в сербской части Сараево на всеобщем референдуме выразил своё нежелание оставаться в составе Мусульманско-хорватской федерации. Однако международное сообщество осталось глухим к мнению законных представителей народа, предпочитая действовать по указке сильных мира сего. В итоге международная полиция и ИФОР даже не пытаются помочь сербскому населению, безучастно наблюдая за тем, что с ним происходит.

— В ходе войны Вы встречались со многими представителями международных организаций, командующими силами миротворческого контингента ООН и членами благотворительных организаций. В какой степени все они были пристрастны?

— Большинство представителей международных организаций являли собой пример крайне пристрастного поведения на этой войне. Чего стоит хотя бы «его превосходительство» господин Карл Билт, который совместно с экспертами по международным отношениям и представителями ИФОР участвует в разводе мусульманских полицейских в сербской части Сараево на Вогошче и Илияше, устанавливая здесь власть мусульманско-хорватской коалиции. При этом Билт неоднократно участвовал в варварских акциях сожжения сербских флагов, и всё это с молчаливого согласия мирового сообщества. А вот возвращение сербского населения в Мрконич-Град и Шипово никто из высокопоставленных международных функционеров не курирует, кроме нескольких младших офицеров и солдат международных сил безопасности.

Представители УВКБ в последние дни изо всех сил стремятся заключить соглашение с Алией Изетбеговичем об остеклении зданий в Сараево, французский контингент ИФОР с помощью вертолетов ремонтирует мусульманам высоковольтные линии электропередач, строит им мосты. При этом никому почему-то не приходит в голову восстановить те мосты, которые были разрушены самими международными силами во время бомбардировок сербских позиций, прежде всего, мосты на Дрине. Каждый день сотни транспортных средств международных сил безопасности обеспечивают передвижение мусульманского населения в Горажде по территории Республики Сербской через Соколац и Рогатицу. Но генералы ИФОР и АРК каждый раз отвергают все наши требования обеспечить коридор для передвижения сербского населения через Горажде из Вишеграда в Србин или Чайнич и в обратном направлении.

Должен признать, что среди представителей международного сообщества и гуманитарных организаций есть отдельные порядочные люди, демонстрирующие образцы корректного и честного поведения. С уважением к нам относятся, например, некоторые национальные контингента в составе ИФОР, прежде всего, испанцы, русские, греки и другие. Однако есть случаи провокационного поведения не только отдельных представителей, но и целых частей и контингентов АРК и ИФОР. Среди высокопоставленных офицеров этих частей надменное отношение к сербам совсем не редкость. Они нагло врываются на наши заводы, вламываются в наши в казармы, постоянно занимаются поисками нарушений с нашей стороны, словом, постоянно нас провоцируют.

Случалось, что офицеры и солдаты из определённых национальных контингентов в составе международных сил безопасности, используя принуждение распространяли пропагандистские материалы среди сербских детей, проводили полицейские облавы. Они пытаются организовать захват Президента Караджича и генерала Младича, контролируют передвижение наших жителей на контрольно-пропускных пунктах, проводят анкетирование населения на предмет его участия в боевых действиях, хотя у них нет на это никакого права. Прислужники «нового мирового порядка» рассказывают байки о массовых захоронениях мусульман, из кожи вон лезут, чтобы отыскать их, однако до сих пор сделать этого не могут. Чрезвычайно активно ведут себя англичане, проявившие себя на этой войне далеко не с лучшей стороны. Турки — те вообще рады были бы, используя право сильного, привезти в своих танках и машинах мусульман в наши города, прежде всего в Добой и Теслич.

— В этой войне было много тяжких эпизодов, не так ли? Что Вы думаете о массовом исходе сербского населения из Сараево?

— Попытка международного сообщества после такой кровавой войны вновь загнать нас с мусульманами и хорватами в один дом представляется мне лишённой всякого смысла. Лучшее подтверждение этому — массовый исход сербов из Сараево. Люди попросту не хотят жить под властью тех, кто резал сербов в Первой мировой войне, во Второй мировой и во время этой войны. Народ не желает служить ни Алии Изетбеговичу, ни Франьо Туджману. Он не за это сражался. В этом — безусловное поражение международного сообщества. Оно не справилось со своей задачей, т.к. мирное соглашение вызвало массовый исход сербского населения. Мы потеряли Сараево не в ходе боевых действий во время войны, мы потеряли его потеряли за столом переговоров когда наступил мир.

До недавнего времени мы находились в блокаде. У нас нет горючего, чтобы помочь нашим людям, наши воинам, нашим детям. Международное сообщество обеспечило эвакуацию мусульман из Сребренецы и Жепы, хорватов из Жепча, Влашича, Купреса и т.д. Запад предоставил им всё: машины, горючее, палатки, питание, кров над головой, а нам вставляет палки в колёса и оказывает на нас давления, принуждая наш народ отказаться от переселения.

— Почему командующие Сил по выполнению мирного соглашения избегают встреч с Вами, хотя Вы продолжаете оставаться начальником Главного штаба Войска Республики Сербской?

— Они могут игнорировать меня сколько им угодно — и генерал Смит, и генерал Вокер, и генерал Джалван. Они — представители крупнейших армий мира, но народ бежит от них, как от прокажённых, ко мне, Радко Младичу — человеку, которого эти генералы хотели бы «распять на кресте».

Как Вам это нравится, офицеры и солдаты ИФОР проводят анкетирование беженцев из Сараево, которые оставили свои дома, землю, имущество — всё, что веками создавали они и их предки. Они бросают всё это, чтобы спасти свою жизнь. Такого никогда не было ещё ни на одной войне, чтобы народ разрывал свежие и совсем старые могилы, выкапывал кости своих умерших и погибших родственников, чтобы перезахоронить их в другом месте. Представьте себе картину: замерзающая сербская мать несёт кости своего сына, погибшего в 1992 году. Старушка сложила останки сына в пластиковый пакет, взвалила его на плечи и несёт хоронить их где-нибудь на сербской земле, чтобы мусульмане-экстремисты не могли мстить мёртвым…

Международное сообщество не видит слёз сербских матерей. Никогда в своей жизни я не видел столь ужасающих картин, когда народ вынимает прах своих покойников и переносит их на другое место. Сербский народ уносит с собой гробы двухсотлетней давности. Это ваш новый демократический порядок, который должен принести всеобщее благосостояние? Это результат расширения НАТО?

— Сербский народ провозгласил Вас героем.

— Всё, что я совершал в жизни, я делал не ради того, чтобы кому-то понравиться. Я всегда действовал в интересах моего народа и согласно своим личным убеждениям. На этой войне я думал не о собственной жизни, а о том, как сохранить жизни наших людей, наших солдат и офицеров. Мой народ был армией, а сам я всего лишь частичка этой огромной армии. Все слава по праву принадлежит сербскому солдату.

Много раз на этой войне моя жизнь подвергалась опасности. Как и многие мои солдаты я перенёс ранение, но мы всё выдержали. О собственной жизни я никогда не пекся, ни во время войны, ни до её начала, ни сейчас, когда война окончена. Всякий, кто рождается, должен умереть. Так угодно Богу и природе. Никакими научными достижениями природу изменить нельзя. Все когда-нибудь умирают Не существует бессмертных людей в физическом смысле, но есть бессмертные люди благодаря свои делам, совершённым ими при жизни.

Меня никогда не опьяняла мысль о собственном величии и славе, я никогда не думал о бессмертии. У меня есть свой принцип в жизни: неважно, сколько и как я буду жить, важно, что я могу сделать для своего народа. И если мне удалось хоть чем-то помочь моему народу и сделать хоть что-то для его выживания в это тяжёлое время, то я счастлив и чувствую полное удовлетворение.

— В течение всей войны Вы выступали за соблюдение норм, предписанных Женевской конвенцией, и требовали от солдат Войска Республики Сербской гуманного отношения к противнику. Что Вы можете сказать по этому поводу?

— Мы единственный народ и единственная армия в мире, которые протягивала руку помощи врагу, когда ему было особенно тяжело. Во время войны мусульман с хорватами мы позволили более слабым хорватам эвакуировать через нашу территорию своё население из Жепча, Травника, Бугойно, Вареша. Кроме гражданского населения хорваты вывели и свои части, с вооружением и техникой. Из района Жепча и Зеницы мы приняли более тысячи хорватских солдат и офицеров, а также 30 000 мирных граждан. Мы вылечили сотни их раненных и обеспечили снабжение хорватского населения всем необходимым, потому что считали их за людей. Мы приняли свыше 600 хорватских солдат и офицеров и более 6 500 гражданских лиц из Бугойно и Купреса, свыше 20 000 мирного граждан и Бог знает сколько хорватских солдат из района Вареша, 1 000 военных и более 20 000 гражданских лиц из Травника… Мы обеспечили им безопасный проход на хорватскую территорию, и всё это для того, чтобы спустя несколько месяцев они вместе с теми же мусульманами коварно напали на нас тогда, когда нам было особенно тяжело. За оказанную нами помощь мы не дождались благодарности от хорватов ни в Ховатии, ни в Республике Герцег-Босна. Напротив, в ходе последних боёв в Сербской Краине хорваты проявили по отношению к сербам невероятную ненависть и лютую, ничем не объяснимую жестокость.

Если бы мы действительно захотели, ни один мусульманин не вышел бы живым из Сребреницы и Жепы. Они находились там в безвыходной ситуации. Мы же в присутствии солдат международных миротворческих сил эвакуировали их через нашу территорию в Центральную Боснию. Вы спросите, почему мы поступили так и в том, и в другом случаях? Потому, что честь и достоинство для сербов не пустые слова. Потому, что я, прежде всего, человек, а только потом уже военный и генерал. На этой войне я ни одной секунды, и тем более ни одного дня, не воевал против гражданского населения, будь то хорваты или мусульмане.

Я сражался с ордами мусульманских разбойников под руководством Алии Изетбеговича, я воевал против фашистских хорватских банд во главе с Франьо Туджманом, которые были хуже самых отъявленных нацистов во время Второй мировой войне. Эту войну мы вели чтобы защитить себя. Со своей стороны я сделал всё, что было в моих силах, в то время, когда враги хотели любой ценой унизить и втоптать в грязь образ сербов.

— Чем является для Вас Гаагский трибунал?

— К правосудию этот фарс не имеет никакого отношения. Это не суд, а политическая расправа. Если бы речь шла о выяснении истины, то в первую очередь судили бы тех, кто развязал эту войну — хорватов и мусульман. Мы ввели у себя военное положение лишь в конце 1995 года, сначала только на одной части, а потом и на всей территории Республики Сербской. Поскольку этот суд предназначен исключительно для сербских военных и политиков, возникает вопрос: мы что с инопланетянами, по-вашему, воевали? Почему в Гааге нет места для Туджмана, Алии и их генералов? Почему не нашлось места для тех представителей международного сообщества, которые вмешивались в эту войну? А как обстоит дело с генералами, которые бомбили мирное сербское население, наши позиции и наш народ, убивали беспомощных стариков и детей, а теперь выступают в качестве миротворцев в составе АРК и ИФОР? В довершение всему, этот суд дал зелёный свет терроризму. Гаагский трибунал фактически легализовал похищение мусульманами наших офицеров мусульманами: генерала Джукича, полковника Крсмановича и других. Наших военных насильно доставляют в Гаагу, объявляют их свидетелями, сажают в тюрьму и удерживают под замком, ожидая пока они не начнут давать показания. Так со свидетелями не обращались даже в каменном веке. Что же говорить о сегодняшнем дне и современной цивилизации.

Мне не позволила бы совесть воевать на чужой земле и быть оккупантом в чужой стране. На протяжении всей войны я защищал свой народ на своей сербской земле. Это был моим долгом, моей обязанностью и огромной честью для меня. На то я и офицер, чтобы быть всегда в распоряжении своего народа и помогать ему в самые тяжелые времена.

— Действительно ли были совершены столь тяжкие военные преступления, которые бы могли стать оправданием для существования международного трибунала в Гааге, зачем вообще он нужен Западу?

— Любая война сама по себе уже есть преступление, но это совсем не значит, что все, кто в войне участвует — преступники. Нам была объявлена война, и мы защищали свою землю, свой народ. Преступление совершили те, кто развязал эту войну, и все те, кто оказывал им поддержку. Преступление совершило и международное сообщество, которое позволило, чтобы Югославию, являвшуюся соучредителем ООН и постоянным членом этой организации на протяжении более 50 лет, разорвали на куски.

Я абсолютно уверен в том, что никто из нас — ни отдельный солдат, ни воинская часть — не получали разрешения на любые действия, которые противоречили бы нормам международного военного права. Наш народ сражался честно, благородно и отважно. Каждого хорватского и мусульманского пленного наша армия либо обменивала на своих солдат, либо отпускала в одностороннем порядке. Так же мы поступили и сейчас, хотя мусульмане и хорваты продолжают удерживать в своих тюрьмах не только наших военных, но и мирных граждан.

Войско Республики Сербской не участвовало ни в одном преступлении и не совершало ни одного преступления. Мы воевали, соблюдая все нормы международного военного права. Сейчас многие спекулируют тем, что произошло в Сребренице, Жепе, Горажде, Сараево, самое разное говорят и о военнопленных французских пилотах. К мирному мусульманскому населению мы относились так, как и подобает всякому цивилизованному народу, и перевозили их на своих автобусах в присутствии представителей международных миротворческих сил. В каждом автобусе находились офицеры и солдаты миротворческих сил ООН. Миротворцы снабжали мусульман горючим и заправляли их транспорт из собственных бензовозов. А теперь таким генералам, как Смит, Вокер и другим, почему-то не приходит в голову идея обеспечить покидающих Сараево сербов бензином и протянуть руку помощи нашему исстрадавшемуся населению, которое не желает оставаться жить в Мусульманско-хорватской федерации.

Гаагский суд нужен для того, чтобы вытеснить из памяти людей Хиросиму и Нагасаки, Аушвиц, Дахау, Ясеновац, Вьетнам, Камбоджу, Фолклендские острова и Персидский залив, чтобы сделать сербов козлами отпущения до следующей жестокой войны, которую начнут те же самые люди, что придумали и эту войну. Эта война задумана не здесь, не в сербском доме, а другими людьми и очень далеко отсюда.

Возьмем, к примеру, военного министра Хорватии Гойго Шушака, который является подданным одного заокеанского государства. Его, значит, нельзя считать преступником, хотя он явился сюда специально для того, чтобы напасть на наш народ, а я — военный преступник только потому, что защищаю свой народ от таких бандитов, как Шушак и его сообщники, которые бомбят нас по первому его слову.

По их меркам судить надо меня, наше политическое руководство и сербский народ, а не тех, кто подвешивал бомбы к самолетам в Авиане, Джезене и на кораблях, а затем сбрасывал их на головы наших детей. Такое международное право слепо. Не знаю, быть может, этот суд создавался с целью обеспечить кому-то победу на предстоящих выборах в одном из «райских садов» демократии на Западе. Этот суд находится в Гааге, но ни один сербский самолет не бомбил ни Гаагу, ни Голландию и никогда не сделает этого. Но зато голландские офицеры со своими боевыми самолётами были здесь и демонстрировали на нас свою военную выучку. И теперь, значит, мы должны разрешить им гулять у нас и учить наш народ демократии, в то время как сербские генералы Младич, Джукич и другие должны быть отправлены в Гаагу, где их буду судить и распинать подобно Самсону, чтобы года два-три забавлять европейскую публику, пока сильные мира сего не найдут что-либо поинтересней для своих зрителей. Наших генералов они хотят стреножить и направить в Гаагу, а своих генералов и солдат — отправить в Республику Сербскую, чтобы свободно разгуливать там и учить наших детей уму-разуму, раздавая им свои картинки и пропагандистские листовки.

— Натовцы всюду расклеили плакаты с Вашим изображением и надписью «разыскивается», как в старых ковбойских вестернах. Есть ли у них шанс арестовать Вас?

— Пусть уяснят себе одну вещь: я стою дорого и народ на моей стороне. Меня защищают честность и самоотверженность, проявленные мной на этой войне. Кроме того, я не собираюсь играть с натовцами в прятки по всей бывшей Боснии и Герцеговине.

Почему никто не объяснит им, что основная задача сейчас — создать необходимые условия для скорейшего залечивания глубочайших ран, нанесённых этой страшной войной. Вместо этого ЦРУ разрабатывает различные планы моей поимки и создаёт целые команды, чтобы следить за тем, куда я пошёл и чем занимаюсь. Они хотят меня арестовать. Я-то думал, что Айдид в Сомали научил их чему-то. Было бы гораздо лучше для них, если бы мы скрепили мир рукопожатием, вместо того, чтобы создавать друг другу новые проблемы и трудности. В последнее время их генералы, политики и журналисты постоянно рассказывают, что я им угрожаю. Я им не угрожал, но у меня не было возможности опровергнуть всю ту ложь, которую они обо мне пишут. Как раз наоборот, это они постоянно угрожают мне и плетут вокруг меня свои сети. Впрочем, им и так преподнесён хороший урок: они пришли сюда в качестве миротворцев, но сербский народ из Коницы, Сербского Сараево и из остальных сербских территорий от них сбежал.

— Какое государство будут создавать сербы на территории бывшей Боснии и Герцеговины?

— Мы будем строить такое государство, какое захотят сами сербы. Мы будем хозяевами в своём собственном доме. Мы не ищем помощи международного сообщества, но и мешать нам оно не должно. Сербы не хотели быть рабами ни Османской империи, ни Австро-Венгрии, ни Гитлера. Не будем мы и рабами «нового мирового порядка», который танками и самолётами, напалмом и минами, радиоактивными кассетными бомбами и снарядами подминает под себя целые народы. Мы хотим жить свободно и мирно на своей земле, и никого не тронем, пока не трогают нас.

Сейчас нам необходимо осознать следующее: что бы ни случилось, нужно повернуться лицом к будущему, строить мир на этой земле, восстанавливать утерянное чувство взаимного доверия в народе и веру в собственные силы. В новом демократическом Сербском государстве особым вниманием и уважением должны пользоваться те, кто сражался на фронте, семьи погибших, военные инвалиды и ветераны, все те, кто внёс свой вклад в становление Республики Сербской. Мирное соглашение создало условия для объединения всех сербских земель под одним флагом, а то, как будет этот процесс развиваться, должны решать истинные представители нашего народа.

Если мы будем едины и мудры, если мы сплотимся от Уны до Тимока, от Суботицы до Боки, и если мы не остановимся на достигнутом, многие наши территории можно будет вернуть. Мы живём на своей земле. До тех пор, пока мы едины и пока мы руководствуемся одной идеей — крепко стоять на своей земле — всё у нас будет получаться. В этой войне у нас не было внутреннего единства и мы были в одиночестве, не считая помощи сербских и черногорских братьев, которые врачевали раны наших детей. Пользуясь случаем, хочу выразить им сердечную благодарность за эту помощь.

— Каковы Ваши политические планы и как долго Вы планируете ещё оставаться во главе Войска Республики Сербской?

— Политика меня никогда не привлекала, у меня нет ни военных, ни, тем более, политических амбиций. Я всегда предпочитал оставаться простым человеком.

Как долго я буду возглавлять армию — решать не мне. Скорее всего столько, сколько будет нужно моему народу. Я не сторонник того, чтобы авторитеты были законсервированы во времени и люди вечно сидели на старом месте, будь то в мирное время или в военное. Я считаю, что надо вовремя давать шанс молодым. Всё, что можно было сделать, мы сделали. Пусть дальше идут они.

Я не приемлю, чтобы меня снимали с должности западные разведслужбы и их политические марионетки на Балканах, а не последую указаниям Запада оставит пост главнокомандующего и стать советником Президента Республики Сербской. Не они назначали меня на эту должность, не ими и не их длинным рукам в здешней политике решать, когда мне уходить с этого поста. И в заключение скажу, что для меня куда важнее мнение моих коллег и армии, которое заключается в том, что я ещё нужен и ещё могу быть полезным, если не делом, то хоть добрым советом.

Милован Милутинович

МЫ ОТСТАИВАЕМ ЧЕСТЬ, ДОСТОИНСТВО, ВЕРУ И СВОБОДУ

Праздник нашей армии — Видов день, который мы отмечаем в боевых условиях уже четвертый год, это возвращение к традициям нашей древней истории. Это празднование напоминает о святых мгновениях сербской истории со времён Косова до наших дней. В ходе тяжёлой трёхлетней борьбы и испытаний, благодаря самоотверженной поддержке нашего народа и всех его организаций, а также благодаря щедрой помощи нашей Матери — Сербии и Черногории — мы создали Республику. Сербский народ снова (кто знает, в который раз в своей истории) был вынужден бороться за право на жизнь и существование, за свою свободу, самостоятельность и Православную веру. В этом веке мы ведём уже пятую войну в защиту своих вековых очагов, войну, навязанную нам со стороны исламско-западного альянса. Такую национальную судьбу нам уготовили извне, мы не сами выбрали её.

Во всех войнах мы отстаивали своё достоинство, честь, веру и свободу. Несчётное количество раз эти ценности ставились под угрозу. Именно за достоинство и честь, с которыми мы выходили из военных схваток и преодолевали все несчастья, нас и хотели уничтожить раз и навсегда. Этого хотят и сегодня. А Видов день — это исторический сербский рубеж, имеющий огромное значение в нашей истории, вокруг которого вьётся ореол прекраснейших легенд, представляющих собой мечту сербского народа, нашу святыню. Мы знаем из наших преданий, что Видов день — это символ и сербской трагедии, и сербской славы. Трагедии — из-за междоусобиц и огромного количества сербских жертв, а славы — благодаря непостижимой воли сербских витязей, сумевших вопреки поражению остановить «турецкое море», грозившее затопить и наш народ, и Европу. Трагизм всего, что связано с Видовым днём делает нас одним из самых известных народов мирового сообщества, к которому мы принадлежим. Все же что-то есть в нашей истории, благодаря чему мы сопротивляемся нецивилизованным и античеловеческим деяниям современного мира. Именно потому, что на Видов день наперекор поражению мы празднуем свою победу и возвышение, другие не могут понять и не поймут величия и сути нашей гордости, не поймут смысла нашего сопротивления сегодня. Сам Видов день по своей сути и моральной значимости, как краеугольный камень нашей истории показывает, что за народ сербы. Мы, сербы, просто обречены на войну т.к. не желаем попрания своего достоинства, гордости и пережитых нами до сего дня «Видовых дней». Укоренённость Видова дня в нашей истории выражается сегодня в сопротивлении стремлению покорить нас. Многим это кажется чрезмерным и непонятным. Мы обращаем внимание мира на нашу историю не для того, чтобы заставить нас понимать, а для того, чтобы из-за непонимания нас не истребляли и не пытались покорить. Покорить нас никогда не смогут, вопреки всем средствам, с помощью которых они пытаются это сделать, будь эти средства военными, политическими или какими-нибудь другими, более или менее скрытыми и подлыми. Таково наше понимание мира, и потому не совсем верно часто слышимое определение, будто не существует никакой связи между нами и остальным миром.

Это обычный обман, т.к. сербы не принимают ложных и чуждых ценностей. Сербы не отступают от своих национальных ценностей, хотя враги на всём протяжении истории стремились оторвать нас от них. Всякий раз, когда врагам это не удавалось «сделать миром», они пытались навязать это силой. Из-за нашей решимости всегда быть самими собой и жить на своей земле, наши враги, к сожалению, будут появляться вновь.

Кажется, только нам, сербам, поэтому понятно, откуда такое значение Видова дня в нашей истории. Чувствую, что многие теоретики пытались «дойти до точки» понимания сербской истории, культуры, политики, а через всё это и понимания самого народа. Мало тех, кому это действительно удалось. Отсюда и происходят сегодняшние крупные ошибки в оценке того, как сербский народ будет поступать в этот исторически важный момент.

Немногим более шести веков отделяет нас от того дня, когда князь Лазарь погиб на Косовом поле сражаясь против турок. Согласно народному преданию, князь причастил войско и поклонился Царству Небесному, защищая Отчизну, веру, свободу и честь сербского народа. Поэтому логично и естественно, что сегодня мы вспоминаем это имя. Мы поняли сущность его жертвы и извлекли исторические уроки. Сегодня мы создаем победоносную армию, чтобы жертва князя Лазаря не превратилась в обманчивый миф. Мы не камикадзе и не ослеплённые рабы, обманывающие своими глупыми жертвами свой народ. Мы думаем о каждом нашем человеке и в этом мы имеем серьёзное преимущество перед врагом. Все, что мы делаем во имя ценностей Видова дня, во имя достоинства, веры и свободы, мы хотим делать разумно и со знанием дела.

Мы хорошо знаем, что война — не единственный путь обретения и защиты этих ценностей. Но, если эти ценности поставлены под серьёзную угрозу, как это случилось в наши дни, тогда для того, чтобы их успешно защищать и защитить, война — это действительно единственный путь, на который нас вынудили другие. Всё, что нам в этом мешает, мы рассматриваем как несправедливость и принуждение. Ясно это нам, понятно это и миру. Только те, кто стремится нас уничтожить, не хотят принять во внимание нашу истинную и неопровержимую аргументацию. Мы имеем право, как и любой другой народ, жить на своей земле и в едином государстве. Это право подвергается сомнению только по отношению к нам, к сербам. Разорвать хотят только государственную территорию сербов, а затем в этих маленьких государствах объявить их национальными меньшинствами. Мы понимаем, что такие шаги предпринимаются в отношении только тех народов, для которых предусматривается уничтожение.

Германия сделала в 1941 году то же самое, что сегодня хотят сделать по её меркам, но другим способом и при помощи других наставников. Именно эти мировые силы хотят нас распродать, разделить и ослабить нашу общую силу. Так совершена ещё одна большая ошибка. На территории бывшей Югославии всем предоставили собственные государства и признали их. Сербам никто государства не давал, хотя сербская государственность существовала испокон веков. К сожалению, сегодня ни одно сербское государство не признано. Наилучшее разрешение этой проблемы — признать нас объединёнными в едином государстве. Только таким образом восторжествовала бы справедливость в отношении сербского народа. Все в мире, в том числе и на территории бывшей Югославии, имеют право на оборону. В этом им даже помогают.

Только у сербов отнято право на собственное государство и делается всё, чтобы нас уничтожить. Миротворческие силы, предназначенные вроде бы для поддержания мира, введены на эти территории, чтобы навязать его силой в ущерб интересам нашего народа. Они должны были быть нейтральными, а ведут себя пристрастно. Защищают, помогают, поддерживают и поощряют наших врагов не только политическими средствами, но и военными. Самый большой парадокс в том, что ООН стоит за спиной одного военного блока, акции и военные действия которого разворачиваются под покровительством Совета Безопасности. Нашим противникам открывают дороги, обеспечивается возможность и создаются условия безопасности для беспрепятственного сообщения со своими территориями и внешним миром. Только в отношении сербов вводится блокада, эмбарго и даже чинятся препятствия связям внутри одного народа. Всё это для того, чтобы ослабить сербское сопротивление, нашу решимость остаться верными своему пути.

Эта война навязана сербскому народу, война оборонительная и освободительная, к которой он не готовился, хотя и ожидал её. Раны прошлого, как болезненное и тяжёлое напоминание углубили ощущение угрозы и необходимости решительной борьбы за существование. Сербский народ поднялся на защиту и организовал свою армию, которая вместе с ним остановила запланированный и подготовленный геноцид, защитила большую часть исторической сербской территории, освободила большинство оккупированных земель и создала предпосылки для того, чтобы сербы в конечном счёте создали своё единое государство.

Много жертв пало во имя того, что мы осуществили. Эти жертвы обязывают нас беречь память об их героизме и храбрости. Они обязывают нас напрячь силы и продолжить славную битву, которую вела наша армия во имя защиты народа и за создание Республики Сербской. В боевых испытаниях наша армия выросла в уважаемую военную силу, приобрела богатый военный опыт, она решительна и готова в дальнейшем защитить добытые плоды победы и обеспечить успешное завершение войны. Бойцы, командиры и армия в целом, показавшие в ходе войны наивысший уровень патриотизма, по сей день нацелены на победу и во время последнего мусульманско-хорватского наступления проявляют массовый героизм.

Наряду со всеми проблемами они понимают, что должны вести эту войну и завершить её победой и справедливым миром. Сербский народ на протяжении всего своего существования не вёл столь тяжёлой, сложной и жестокой войны против более сильного, более оснащённого врага, против врага, которого поддерживало столько внешних сил, против врага, имеющего самую современную технику и вооружение. И хотя нас подвергают шантажу, давлению и испытаниям, мы выдержим и выйдем из войны победителями. Необходимо предпринять максимум усилий, чтобы сконцентрировать в военных целях все наши ресурсы, чтобы рационально использовались все силы нашего народа и нашего общества. Пользуясь этим удобным случаем, от имени всех военнослужащих, самым непосредственным образом несущих на себе главное бремя войны за интересы сербского народа, выражаю благодарность за огромную поддержку и помощь всем сербским патриотам и прочим людям, симпатизирующим нашей справедливой, оборонительной и освободительной борьбе.

Наступающий период будет очень важным, а, может быть, и самым, что ни на есть, решающим для исхода этой войны. Войско Республики Сербской и силы МВД сделают всё необходимое, чтобы создать условия для успеха вооружённой борьбы и сохранения сербской народа, его территории и государства, для скорейшего заключения мира на справедливой основе. Мы ожидаем в этот тяжелый период укрепления сербского единства на всех уровнях. Достигнутые результаты и понесённые жертвы никому не дают права ослаблять нашу боевую мощь и придерживаться своих эгоистичных интересов. Мы должны всё и вся подчинить и отдать борьбе. Только будучи единодушными и убеждёнными в справедливой борьбе, мы дойдём до справедливого мира. Во имя этого желаю, чтобы мы действовали все вместе, т.к. к этому нас обязывают жертвы со времён Косова и до наших дней. Тогда весь мир поймёт смысл нашей борьбы и суть навязанной нам войны. Веря в наше согласие и победу, хочу, чтобы следующий Видов день, великий праздник сербского народа, мы встретили свободными, в мире и едином Сербском Государстве.

Да здравствует Республика Сербская!

ТРАДИЦИИ СЕРБСКОГО НАРОДА НЕ ПОЗВОЛИЛИ НАМ СТАТЬ ЖЕРТВОЙ КНУТА И ПРЯНИКА

(поздравительное послание генерал-полковника Ратко Младича Войску Республики Сербской по случаю празднования Видова дня, 1996 год)

Господа офицеры, подофицеры, солдаты и служащие Войска Республики Сербской, поздравляю Вас с Видовым днём — днём славы, а сербский народ, православное священство и органы власти с великим духовным и государственным праздником.

Войско Республики Сербской, сербский народ, православное священство и Республика Сербская первый раз славят Видов день 1996 года в атмосфере мира и свободы, честно и с достоинством сохраняя и продолжая самые лучшие традиции и обычаи сербского народа, обновляя память о светлых моментах его истории. Этот мир, национальная и духовная свобода, сохранённые нами честь и достоинство, сама Республика Сербская — результат четырёхлетней героической и отважной борьбы сербского народа и его армии с многочисленными врагами и при неравном соотношении сил. Сербский народ и его армия, без друзей, какой-либо помощи и союзников, кроме наших братьев из Союзной Республики Югославии и некоторых честных людей в мире, оказали блистательное сопротивление вторжению мусульманской армии, Хорватскому совету обороны, армии Республики Хорватии и войскам единственной и сильнейшей мировой военной организации НАТО. Все они были обеспечены невиданной до настоящего времени политической, дипломатической, психологическо-пропагандистской и материальной поддержкой мировых воротил, закройщиков «нового мирового порядка». Правда, которую мы знали и за которую боролись, заключается в том, что мы не хотели ни больше, но и не меньше того, что получили наши враги — права на самоопределение и государственность. И идеи, в которые мы веровали и в которые верим, никакая сила не смогла обесценить. Традиции сербского народа не позволили нам стать жертвой кнута и пряника, ведущих к утрате духовных и моральных сил человека и нации. Эти традиции вдохновляли нас.

В этой неравной борьбе Войско Республики Сербской достигло блестящих результатов, за что я, пользуясь случаем, выражаю Вам свою признательность, а погибшим — вечную память. Мир, в котором сейчас находится сербский народ и Республика Сербская, нестабилен и ненадежен, т.к. наши враги, которым помогают мировые воротилы, не достигли желанных целей, равно как и их спонсоры. Поэтому в предстоящий период времени мы должны, используя знания, опыт, высокую организацию труда, упорность и жертвенность, видеть главной целью нашей работы обучение командного состава, солдат и воинских частей для успешного выполнения ими задач по обороне свободы и независимости Республики Сербской и интересов сербского народа.

В выполнении этих мирных задач пусть Вас вдохновляют дух Видова дня, Православная вера, Святой Савва и результаты четырёхлетней войны, в которой рождались и крепли доверие, дружба, опыт и традиции наших воинских частей.

Желаю Вам счастливого праздника. Пусть Вами движет разум, а совесть предостерегает. Желаю славить очередные Видовы дни ещё более радостные, счастливые и пышные в сильном, мощном, мирном и едином государстве сербского народа.

НЕКОТОРЫЕ ХОТЕЛИ БЫ ВЗНУЗДАТЬ НАРОДЫ, ИСПОЛЬЗУЯ АРМИЮ

(обращение генерал-полковника Ратко Младича)

Дейтонские соглашения достигли цели — на этих землях силой установлен мир. Сербский народ заплатил за него самую большую цену и всё же, думается, этому миру надо дать шанс. Хотя нас не могут не тревожить милитаристские заявления многочисленных мусульманских лидеров во главе с Алией Изетбеговичем, а также активность ряда исламских стран и, к сожалению, Америки, непрерывно поставляющих мусульманам вооружение. Это чревато серьёзной угрозой миру.

Военная часть соглашений была выполнена с нашей стороны без каких-либо нарушений. Приложив большие усилия мы вместе с ИФОР выполнили эту задачу.

Наш народ был втянут в эту войну. Она вспыхнула отнюдь не по воле и желанию сербского народа. Напротив, война была начата хорватами и мусульманами. Мы должны были вести освободительную и оборонительную войну. Сербы и в первой и во второй Югославии имели свою государственность, свою державу. Хорваты и мусульмане в мирное время хорошо жили в Югославии. Но они хотели, чтобы Югославия перестала существовать и, расколовшись насильственным путём, позволила бы растащить себя. Сербский же народ, особенно сербы в Хорватии и Боснии и Герцеговине, хотел продолжать жить в Югославии и оставаться в её составе.

Республика Сербская — результат этой войны. Откровенно говоря, сейчас имеют место самые различные политические амбиции.. Я считаю, что сербский народ один и един. У нас одна вера, язык, территория… И если допускается объединение хорватов и мусульман, то что же тогда мешает мировому сообществу признать за сербским народом, живущим по обеим сторонам Дрины, право на объединение. Попытка некоторых международных кругов вновь засунуть в старую корзину сербов, хорватов и мусульман не может считаться продуктивной. Это показала вся история ХХ века. Такая общность не смогла ужиться на югославских просторах, и как тогда можно ожидать, что столь разные народы будут жить в одном крохотном государстве под названием Босния. Пусть нам сама природа будет примером: орлы не живут и не летают в стае с воронами. Каждый сам вьёт себе гнездо и летает в своей стае. Так и сербский народ желает жить в своей среде.

Гаагский трибунал — это политический суд, который исполняет чужую волю. Сильные мира сего должны себе уяснить, что защита своего народа никоим образом не является грехом. Напротив, это самая благородная цель! Мы вели отнюдь не завоевательную войну, как вбивали в головы всего населения мировые СМИ. Мы защищали только то, что принадлежало нам. А вышло так: то, что не смогли отнять у нас во время войны, отняли в Дейтоне. Появятся ли в Гаагском суде лётчики, бомбившие сербское население? Нет, их в Гааге не судят, а хотят судить меня, который защищался от американских, английских и прочих иностранных самолётов, от моджахедов, хорватов. Где же правосудие? Ведь они бомбили наш народ, наши церкви, а сейчас заявляют, мол, это было недоразумением. Такова их правда. Но я признаю только суд моего народа. Раз меня обвинили в Гааге — значит я прав. Они судят как в османском царстве: судья на тебя жалобу приносит и сам тебе приговор выносит. Как скажет Олбрайт, так они и будут судить. Однако меня это нисколько не волнует.

Армия принадлежит своему народу и не может быть политическим инструментом в руках одной партии при наличии в стране многопартийной системы. Я — часть этой армии и часть народа. Я выступаю против того, чтобы превратить армию в политическую партию. Силой армии нельзя злоупотреблять. Она не должна быть тем инструментом, с помощью которого можно взнуздать народ. Нужно создать нормальную атмосферу для свободного выбора народом своих представителей. Народ будет выбирать не по внешней красоте, а исходя из того, кто и что ему предлагает.

Атмосфера у нас такова, что отдельные лидеры хотят, чтобы за ними пошли и народ, и армия. Меня не изумит, если на Балканах вновь воздвигнут пирамиды наподобие усыпальницы Хеопса, а отдельные лица захотят быть мумифицированными, чтобы быть вечными и на этом, и на том свете… Политики хотят стать той осью, вокруг которой будут вращаться земля, народы и государства. Мои соратники справедливо полагают, что мои взаимоотношения с каждым политиком в отдельности были гораздо более корректнее, нежели у всех них вместе взятых по отношению ко мне.

Сербский народ по ту сторону Дрины прилагал максимальные усилия, чтобы помочь братьям, живущим на этом берегу реки, и мы должны быть благодарны за это. Сербский народ был не в состоянии в одиночку бороться против такой силищи мирового масштаба, особенно без единой национальной программы, о церковной программе и говорить не стоит. Ожидаю, что Дейтонские мирные соглашения при взаимопонимании всех заинтересованных в них сторон и одинаковом отношении к странам-участницам принесут процветание сербскому народу и, надеюсь, другим окружающим нас народам.

26 июня 1996 г.

МЫ НЕ ВЫДАДИМ ТЕБЯ, НАШ КОМАНДУЮЩИЙ!

(вместо послесловия)

Появление генерала Младича на похоронах своего соратника генерала Джорджа Джукича оказалось неожиданным и вызвало гнев и раздражение мировых средств массовой информации, их главных подстрекателей и всех остальных «защитников истины» от Гааги до Вашингтона. Между тем, личная отвага сербского Командующего и этот глубоко человечный поступок, полностью отвечающий высоким требованиям воинской чести, когда он лично отдал последний долг своему боевому другу и соратнику, не оказались неожиданными для людей, которые хорошо знают Ратко Младича.

Спокойно и с достоинством, немного усталый, опечаленный и подавленный потерей товарища, стоял сербский генерал перед капеллой на Бежанийском кладбище. Вокруг толпились люди, полные нескрываемого удивления, и желавшие увидеть, поприветствовать и дотронуться до великого воина. Генерал Младич тепло отвечал на приветствия.

Ничто не напоминало о том, что этого человека с мирным и тёплым взглядом уже в течение нескольких месяцев преследуют влиятельные силы, агенты разведслужб и суд в Гааге, который должен как-то оправдывать своё существование и те огромные суммы, что были затрачены на выяснение «истины» о событиях на кровавых и невралгических Балканах.

Наблюдая за тем, как сербский генерал непринуждённо беседует с народом и своими друзьями, люди на время забывают, что арестом этого человека могучие силы тьмы пытаются арестовать целый народ, народ – воин, который, к сожалению, словно начал отрекаться от своей истории.

Появление генерала Ратко Младича на Бежанийском кладбище на церемонии прощания с первой жертвой произвола Гаагского суда стало ещё одним доказательством в пользу того, что даже генералы армий тех правительств, для кого он «военный преступник», не случайно держат портрет генерала в своих кабинетах.

Приезд сербского полководца на похороны его друга, которому мировая юстиция помогла как можно раньше оставить эту «теплую и гуманную» планету, – упрямый удар по тем «демократическим» правительствам, у которых есть сила и мощь, для кого попрание малых и слабых представляет собой «достижение цивилизации».

«Командующий, могу ли я Вас поприветствовать и поцеловать?» — спросила молодая женщина в чёрном с заплаканными глазами. «Мой муж погиб в рядах Вашей армии в июне 1992 года. Он был добровольцем». Нежно, по-отечески, обнимая вдову генерал спросил: «Есть ли у тебя дети?» Женщина ответила: «Нет. Но я останусь ему верна до гроба». Отступая назад, в толпу, она продолжала смотреть прямо в глаза генерала и чуть слышно повторяла: «Берегите себя, благослови Вас Бог!»

Каждое утро перед рассветом и каждый вечер перед заходом солнца на Святой Горе, в Святом Хиландаре, где зародилась сербская духовность, которая на протяжении веков подвергалась и продолжает подвергается различным атакам и которую честно и с достоинством защищал с оружием в руках сербский генерал, сербские монахи молятся Богу за него, как молились они за старых сербских витязей с Косова.

«Я — Мара из Второго Краинского корпуса, хочу только пожать Вашу руку, Командующий», — пробилась через толпу маленькая и хрупкая, но смелая и рассудительная девушка. За руку она вела отца, чтобы познакомить его с генералом. Генерал приветствовал её свежим и сильным голосом: «Где, ты Маро? Как ты поживаешь, сестра?». Генерал не упустил возможности расспросить девушку о её семье и друзьях из её части.

«Не толкайся!» — раздается в толпе. Старушка, на вид хрупкая, но боевая, отвечает: «Имею и я право видеть своего Командующего!» Затем обращается к генералу: «Благослови Вас Бог, не сдавайтесь этому сброду, который нам всю землю испоганил!»

Многие подходят, приветствуют генерала, просят автограф. Раздаются голоса: «Не сдавайтесь, генерал!». «Мы не выдадим тебя, Командующий!», — говорит, приветствуя Младича, человек с палкой. Генерал отвечает ему с улыбкой, спокойно и уверенно, словно речь идёт о каком-то другом, постороннем и далеком человеке: «Только ты ни о чём не беспокойся!».

Человек ощущает себя сильным, когда защищает правое дело.

Мишо Вуйович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>