Псих. экспертиза в дурдоме им.Сербского

Статьи

Психиатрическая экспертиза в дурдоме им. Сербского / Автор: Илья Горячев

институт Сербского

«Знаете что, пан Швейк, мы все-таки попытаемся обратиться к судебным врачам. Подберем хорошую комиссию, посадим вас в предварительное заключение, а вы тем временем отдохнете как следует» (Похождения бравого солдата Швейка, Ярослав Гашек).

Текст этот я подготовил давно, но перед тем как его опубликовать ждал результатов экспертизы, с которой мы официально ознакомились 15 апреля. Сразу скажу, что результаты меня удовлетворили, поставил бы сему документу 4 «с минусом». Сейчас же я хотел бы рассказать о личных ощущениях от этого мероприятия, которые я записал тем же вечером.

20 февраля, в среду, меня дёргают с прогулки (около 9 часов утра). Спрашиваю — «Куда?». Но вопрос риторический, продольные сами не знают и всегда отвечают одно и то же — «В суд». Вообще, что в «Лефортово», что в «Бутырке» следствие все время старается меня удивить, все происходит неожиданно, без предупреждения — очная ставка, экспертиза в Сербского, выезд в СК к Краснову на разговор «по душам». Хотя в соответствии с УПК, уведомлять о предстоящих следственных действиях должны заранее, я все официальные уведомления получаю задним числом. В автозаке люди спрашивают — «А ты куда едешь?», а я как дурачок с «Кошкиного дома» (тюремный дурдом на «Бутырке» с вкусным галоперидолом) отвечаю — «А я не знаю». Так было и 20 февраля. По приезде в Сербского оказалось, что привезли меня в спешке — без личного дела и прочих сопроводительных бумаг. Далее последовал диалог доктора с конвойным:

— Ну и как нам экспертизу делать, мы не знаем ни кто это, ни обстоятельств дела?
— Сейчас курьера на «Бутырку» отправим, он привезет.
— Когда привезет? По пробкам. Вечером?
— Да мы его пешком на метро отправим.

Через пару часов отвели, наконец, к психиатру. Документы с курьером добрались. Был немного удивлён процедурой: мне казалось, что любая комиссия — это как минимум несколько докторов, которые выслушивают человека и делают некое приведенное к общему знаменателю экспертное заключение. Здесь же широкое поле для произвола — в комнате 4 или 5 столов, и за каждым из них доктор тэт-а-тэт общается с подопытным. Никакой записи также не ведется — только личные рукописные заметки доктора. Минут 20 мы беседовали с милой женщиной психиатром, я был приятно удивлен характеристикам из школы и университета, с которыми мне удалось ознакомиться.

После этого обсудили обстоятельства, вынудившие меня «вскрыться» на «Бутырке» в ночь с 21 на 22 января. У нее перед глазами были записи 2-х моих бесед с бутырскими психологами/психиатрами, я еще раз подробно рассказал об обстоятельствах сего, а также подоплеке — происках УЗКС и Краснова с цитатами. Конечно же, психиатр поняла, что никаких суицидальных мотивов у меня не было (так в Басманном суде на продлении позволила себе обосновать мои действия госпожа прокурор и эта формулировка попала и в решение суда о продлении срока содержания под стражей от 3 апреля). Кстати, в итоговой экспертизе из института им. Сербского была применена формулировка что-то вроде «манипулятивно-шантажистские действия» — понимаю, что устоявшийся медицинский термин, но инстинктивно вызывает отторжение: а что, надо было «на тряпку упасть» (хотя УЗКС / Краснов были бы рады такое видео на Ютьюбе получить)?

После этого уже в следующем кабинете общался с психологом, уже менее милой и более «мотивированной на конкретный результат» женщиной. Чуть ли не первый вопрос — «А как Вы к творчеству Ницше относитесь, в частности его тезису о сверхчеловеке?». Отвечаю, мол, с творчеством его знакомился наискосок, всерьёз не воспринимаю, исходя из личности / биографии автора и вытекающей из них мотивации написания. «А подробнее?» — не отстает доктор. «Подробнее — говорю — особенности его личной жизни или, точнее, ее отсутствия, в кои мы углубляться не будем, а главное, страшная мигрень, от которой он мучился всю жизнь и обвинял в ней Бога, всю вину возлагая на него».

Далее обсудили Священное Писание с цитатами, плавно перейдя к творчеству Лимонова и Пелевина, тут доктор оживилась: творчество Пелевина оказалось и ей близко. И неожиданно вопрос — «А курсы НЛП Вы заканчивали?» — «Нет», — отвечаю. «А почему же люди Вам верят, идут за Вами?». Говорю: «Наверное, потому что я им просто говорю правду». С этим доктор согласилась — «Да», — говорит — «люди к правде инстинктивно тянутся».

И тут перешла к сути дела: «Ну вот Тихонов же во всем признается, а Вы чего упираетесь?». Отвечаю: «Он в тех моментах, что меня касаются, истину искажает под диктовку УЗКС, т.к. его на Харпе током пытали и иными изощренными методами, а сейчас по бумажке читает и ни на один вопрос в сторону от бумажки ответить не может и глаза отводит». Доктор не сдаётся и переходит на новую ступень искренности: «Ну вот Вы говорите, будто бы его „пытали“. Но Вы же понимаете, что в РФ суд — это декорация, решение уже принято. Не лучше ли заранее признаться, чтобы избежать пыток. Ведь вот Вас осудят и тоже будут пытать и Вы тоже, как Тихонов, все как надо скажете. На что Вы надеетесь?».

Отвечаю: «На суд присяжных и торжество справедливости».

— «И Вы верите в свою правоту?», — сомнительно поглядывая на меня, как на пациента.
— «Абсолютно в ней уверен в той или иной форме».
— «Ладно», — говорит — «Я поняла. С Вами бесполезно разговаривать, раз Вы не признаете обвинение, отвечайте на тесты».

Кстати, в итоговой экспертизе так и написано: «Верит в собственную невиновность и торжество справедливости на суде присяжных».

Заполнил тесты, вернулся к тому же психологу. Новый заход.

— Вы же в тюрьме. Это несчастье, Вы понимаете? Осознаете это? Почему Вы на шкале указали столь высокий уровень счастья?
— Когда выйду, нарисую отметку еще чуть повыше.
— Вообще, в тюрьме люди часто многое переоценивают, переосмысливают.
— Я только глубже задумываюсь и больше пишу, менять мнение/позицию, да еще под давлением внешних факторов, не в моих правилах.

На этом мы с доктором и расстались. Повторю ещё раз — итоговым получившимся документом я удовлетворён, вышеприведённые диалоги обещали иной результат. Ещё часик посидел в коридоре, подождал, послушал разговоры конвойных. Диссонанс — конвой гордится Олимпиадой и сокрушается по неудачам в кёрлинге и хоккее, а в автозаках разговоры совсем другие (обратно ехал 8 часов, посидев в 3-х разных автозаках в подвале Мосгорсуда), там кипят политические страсти — Украина и Майдан, коррупция и аресты в ГСУ, изменение в УК, свежие тюремные — с разных централов — «интриги, скандалы, расследования». На спецблок «Матроски» — 99/1 начали заезжать из краснодарского 99/5 застройщики Сочи — логика простая: зачем платить, когда можно закрыть, а фейсы толпами выезжают в 6-месячные командировки в Сочи (напомню, речь о 20 февраля, сейчас ситуация поменялась и, вероятно, маршрут изменился в направлении востока Украины). А начальник «Матроски» сильно расстроился, попав в список Магнитского. Рядом дагестанцы обсуждают: «Да не важно, какой срок, главное, осудиться и быстрее домой на лагерь уехать, а там через полгода уже на свободе будем». Второй подхватывает: «Напитки на Каспии употреблять будем», но тут же осекается и поправляется — «Но не больше ста грамм и так, чтобы никто не видел».

Заехали еще на обратном пути в Лефортово — в шлюзе вместо обычных сотрудников бойцы в шлемах и брониках — кто-то из арестантов поинтересовался у лефортовских: «В чем дело-то?». Те отвечают — «Новости с Майдана смотрели? Вот — усиление». На этом закончу сию краткую зарисовку из изнанки жизни.

Илья Горячев, Бутырская тюрьма

источник