Сергей «Опер» Голубев

Статьи

Евгения Даниловна Хасис на очной ставке заявила, что я хотел контролировать российское отделение международной радикальной организации Blood and Honour (БХ) / Combat18 и ее лидера – Сергея «Опера» Голубева. Ранее в отношении него Евгения Хасис была настроена критически и неприязненно. Кроме того, на суде над Хасис и Тихоновым в 2011 году Голубев выступил свидетелем против них, неожиданно появившись на судебном заседании.

Любопытно, что некоторые фразы Голубева с точностью воспроизводила на очной ставке Хасис. Неудивительно, автор текста–то один – оперативный сотрудник УЗКС Я.Б. – она же писала и текст статьи в «Новой Газете» от июня 2014 года, из которого следует, что и у меня Сергей Голубев будет свидетелем обвинения. Поэтому я заранее пишу этот текст об истории наших взаимоотношений с сим персонажем.

Всего я насчитал 9 очных встреч с Сергеем в период с конца 2007 года до конца октября 2009 года. Перечислю все по порядку.

Октябрь 2007 года, «Шоколадница», ст. м. Павелецкая. Сергей Голубев + 2 участника БХ, а с нашей стороны – я и С.Е. Тема встречи: БХ попыталось «запретить» наш ВИА «Хук Справа», играющий рок и поющий на остросоциальные темы. Формальный повод – в группе умер музыкант, а блоггеры нашли его «Живой Журнал», где он упоминал, что употреблял наркотики. Соответственно, претензия звучала так: «Мы–то думали, вы живете, как поете, а вы…». Тут следует пояснить, что БХ стремилось к контролю над неформальной музыкальной сценой в Москве и России, и наличие неконтролируемых групп, типа нашего «Хука Справа», было для них неприятно, поэтому их претензии к нам были лишь формальным поводом. Разговор был долгим, сложным, неприятным. Разумеется, запрещаться мы отказались. Среди футбольных болельщиков и музыкантов других неформальных групп ходили слухи о тактике БХ – обычно несогласных с ними беда настигала у подъезда в виде тяжких телесных повреждений.

У БХ на тот момент было 3 своих группы – TNF, «Атака28», «Вандал». В первых двух вокалистом был сам Голубев.

В ноябре 2007 года вокалист третьей группы «Вандал» в Минске в результате уличного инцидента угодил в местное СИЗО (драка с местными антифашистами). Через какое-то время Тихонов написал мне, что если я сделаю депутатский запрос (в тот момент я был помощником Курьяновича) в МВД Белоруссии, то он сможет претензии БХ к нам аннулировать. Запрос мы сделали в нейтральных тонах, мол, просим разобраться беспристрастно и по закону. Копию запроса я передал Голубеву 30 декабря 2007 года на ст. м. «Красные Ворота».

Зимой 2008 года мы планировали концерт к годовщине «Русского Образа», отсчет жизнедеятельности которого мы ведем с выхода 1-го номера журнала 1 марта 2002 года. Тихонов тогда написал мне, что надо встретиться с Голубевым и обсудить, мол, все концерты националистов в Москве не проходят без их ведома, а если все же проходят, то у организаторов бывают «последствия».

Мы встретились на «Таганке», опять же в «Шоколаднице». Сергей рассказал мне про их фонд POW (с англ. Prisoners Of War – так пафосно БХ называло заключенных националистов) и про то, что с каждого концерта необходимо 20% прибыли «уделять» в этот фонд. Но я Сергея удивил, сказав, что наш-то концерт будет бесплатным. Он усомнился. В вежливой форме. Я пригласил его посмотреть своими глазами. Мероприятие проходило в клубе на «Коломенской» в здании бывшего южного речного вокзала. Сергей привел с собой двоих, как он их называл, «ансаров». Тогда общение ограничилось приветствиями на входе. Увидев, что прибыли тут не ожидается, субкультурные «ансары» концерт достаточно быстро покинули.

Летом 2008 года мы много раз встречались с Павлом Карповым (с нашей стороны всегда присутствовал, помимо меня, Д.Т. и А.М) на предмет общественно-политического развития / перспектив «РО». Первое, пробное мероприятие провели 10 августа на Пушкинской площади вместе с ЕСМ и «Румолом». Темой была война в Южной Осетии и поддержка сербских узников Гаагского трибунала (незадолго до этого арестовали в Белграде Радована Караджича). Было около 200 человек, но, по словам Карпова, МВД «попросили» написать 1000. Эта цифра легла на стол и шефу Карпова – Никите Борисовичу Иванову. Мы постоянно слышали от Карпова – «нужно больше людей, выводите больше националистов». Следующим крупным мероприятием был Русский марш 4 ноября. С С.Н. Бабуриным договорились, благо состояли в его партии, с телеканалом «Спас» договорились, благо работали там. Оставалось главное – люди. Нужна была поддержка субкультуры.

Во время предыдущих встреч про концерты Голубев говорил, что имеет влияние на националистов. У меня возникла идея попробовать воспользоваться этой ситуаций. В сентябре 2008 года я встретился с Голубевым в кафе у Третьяковской галереи. Пили чай с чабрецом. Сергей, несмотря на достаточно теплую погоду, был в свитере с длинным рукавом – «ошибки молодости» в виде множества свастичных узоров не давали ему ходить с коротким рукавом. Поговорили о вероисповедании – Сергей был еще православным, а большинство его адептов или, как он их называл, «аскеры» поклонялись Перуну. Рассказывал он о своих планах вступить в «Единую Россию».

Я задал Сергею вопрос про поддержку ими нашего «Русского марша» – людей у него было по слухам всего человек 30, но заранее объявленное участие дало бы человек 300 (бренд БХ имел тогда хорошую репутацию среди националистов). Для привлечения субкультурных людей было решено подписать «Этический кодекс националиста». Текст был приемлем для субкультурных людей и писался исходя из ментальных особенностей.

Задач было несколько. Показать публикацией текста с подписями, что нас, как «РО», поддерживает субкультура – это было важно в преддверии «Русского марша». А шире – попытаться ввести хоть какие-то нормы уважительного общения в интернете (имея в виду его правый сегмент). Это опять же было важно перед «РМ», когда традиционно обострявшиеся противоречия, подогреваемые личными амбициями, толкали многих на написание текстов, абсолютно недопустимых в обществе, которые глаза в глаза никто и никогда бы никому не сказал. Я хотел, чтобы этот «Русский марш» прошел как можно с меньшими ссорами и склоками.

Второй вопрос был личного характера. Соратники Сергея отличались нетерпимостью по всей стране. Мою интернет-знакомую из города Новороссийска начали запугивать его друзья из тамошнего отделения. Я просил его воздействовать на них, чтобы они сняли свои какие-то надуманные претензии. Очно я с ней познакомился только через месяц в Ростове. После этой просьбы претензии к девушке были сняты.

Следующая наша встреча состоялась 4 ноября. Сергей привел своих людей на наш «Русский марш». Я получил то, что хотел – увеличение количества людей на своем мероприятии. Перед мероприятием Сергей попросил кинуть куда-нибудь свои вещи, которые я положил в одну из наших машин. По окончании мероприятия Сергей уехал, не забрав их, отдал я ему все вечером, у своего дома (квартиру я тогда снимал на «Красных Воротах»).

В следующий раз мы увиделись в феврале 2009 года у вестибюля метро «Маяковская». Сергей прочитал на сайте «Хук Справа» анонс концерта в Белоруссии и предложил мне встретиться, чтобы объяснить, что концерт крайне нежелателен, т.к Белоруссия «наказана» мораторием на правые концерты на неопределенный срок, причиной чего был его конфликт с лидером БХ–Беларусь Сергеем Чубом. Я его выслушал, но от концерта мы решили не отказываться, потому что я не понимал, почему я должен выполнять его указания. Я знаю, что в марте 2009 года Сергей посетил Чечню, где задержался на неделю, где-то с зимы его очень привлекало творчество сайтов «Кавказ-центр» и «Хунафа.ком».

В это время у нас прошел концерт – 7-летие «Русского Образа». Соратники Сергея были на концерте, он знал точное количество пришедших и на следующий день прислал СМС с «приветом из Гудермеса», где называл точную сумму, которую мы, по его мнению, задолжали в фонд POW (на этот раз вход на концерт был платный). Сергей стремился контролировать всю музыкальную сцену националистов, и не понимал, почему на наши концерты ходит людей в разы больше, чем на его. В те годы, подпольные концерты, организуемые БХ, собирали около 100 человек. Наши мероприятия всегда были легальными и открытыми, а количество зрителей доходило до 600. Кроме того, ходили дурные слухи про деньги – что его фонд POW не помогал даже музыканту своей группы «Вандал», который-таки был осужден в Белоруссии (это было одной из причин и конфликта с Сергеем Чубом).

Зато отлично у БХ получалось привлекать радикальную молодежь, из которой было сформировано несколько экипажей. В их обязанности входило ежемесячное взыскание в фонд POW средств с различных правых активистов, музыкантов и магазинов. Методы были бандитские, о чем из уст в уста передавались истории по субкультуре. Мы отказались выплачивать денег БХ, поскольку я не хотел быть привязан к каким-либо субкультурам и играть по правилам Сергея. У нас изменилась тематика онлайн-общения – Сергей был весь в Чечне, ваххабизме и т.д. Регионы и лидеры других националистических организаций начали сетовать на «исламизацию БХ». Роман Зенцов после встречи Сергея и его «ансаров» в Киеве на турнире делился впечатлениями: «Я им про исламизацию Европы говорю, а они бороды поглаживают и щурятся».

В мае 2009 года мы снова встретились с Сергеем и вновь на тему нашего концерта в Белоруссии, на ст. метро Сухаревская в «Шеш-Беш». Присутствовал и С.Е. Кличку «Опер» Голубев получил за умение выворачивать факты наизнанку в период его борьбы за власть со старшим поколением БХ. Нарек его один из создателей БХ и лидер ВИА «TNF» Хэнк, у которого «Опер» в итоге и «отжал» БХ. Продемонстрировал он и нам свое умение. К разговору «Опер» подготовился – распечатал совместно подписанный «Этический кодекс националиста», обвел пункты, подходящие ему, подготовил речь. Мы столь серьезно к разговору не готовились. Я решил, что ругаться с ним недальновидно и просто опасно, и в Белоруссию мы не поехали. Одновременно, в Новороссийске вокруг девушки, с которой мы в октябре 2008 года познакомились глаза в глаза, началась БХ-активность, в частности, ей говорили: «Кто Илье разрешает эти мероприятия?», «Откуда у них деньги на издание журнала?», «Почему они не бьются с режимом в подполье, как мы?» и ворох прочей маргинальной субкультурной ереси.

В июне 2009 года по возвращении из Ростова-на-Дону я обнаружил один из экипажей БХ у своего подъезда («Опер» же забирал у меня свои вещи, соответственно, знал мой дом и примерно подъезд). Пришлось экстренно переехать во избежание. При этом онлайн-общение с «Опером» эпизодически продолжалось, наполненное доверху скрытой взаимной ненавистью, издевками, ядом. В основном все крутилось вокруг увлечения «Опера» ваххабизмом. Я абсолютно непримирим к данным увлечениям и всегда в своей политической деятельности противостоял террористическим направлениям. Летом 2009 года я написал аналитическую записку про исламизацию БХ и последующее влияние на националистов, которая легла на стол Никите Борисовичу Иванову, а оттуда попала руководству 2-й Службы ФСБ РФ. Осенью 2009 года на сайте «Русского Образа» мы опубликовали свою официальную позицию по исламизации.

Крайняя встреча с Сергеем «Опером» Голубевым была в ночь с 31 октября на 1 ноября в японском круглосуточном ресторанчике на «Серпуховской». С моей стороны был еще М.В. Тема встречи была как всегда – Сергей опять пытался мне что-то запретить, в этот раз концерт «Коловрата» на Болотной площади 4 ноября. Карпов просил устроить презентацию проекта «Ермолов» (мониторинг активности диаспор) 4 ноября в формате митинга, я предложил митинг-концерт, мол, просто митинг никому не интересен. Просил Карпов провести мероприятие в одно время с «Русским маршем», но я отказался, установив время начала так, чтобы люди успели и на «РМ», и после к нам на концерт. Кстати, проводили концерт мы полностью на свои деньги, без поддержки, мол, проект «Ермолов» одобрен Н.Б. Ивановым, с 1 января будет мелкое финансирование, вот и компенсируете свои траты.

Мне надоело постоянное вымогательство у меня каких-то денег и противоборство моим проектам. В этот раз я отказался играть в рамках логики Голубева – «Сереж, я просто перешагиваю твое мнение. Даже не хочу опровергать твои логические доводы, они стройны, но мне все равно. Концерт состоится». Сергей был обескуражен. Вновь последовали скрытые угрозы. Помню, еще свою фразу: «Ты сейчас, как ИРА, которая пытается запретить “Шинн Фейну” что–то легальное», на что Сергей поправил – «Скорее, мы Имарат Кавказ». На том и расстались.

Далее, в нескольких регионах, где было БХ, потом произошел ряд инцидентов, например, в Ростове ветеран ГРУ и лидер местного БХ заминировал здание ОВД / ОВИР, в котором сам же и трудился. Были и другие резонансные события за авторством БХ, о которых я предупреждал в записке еще летом 2009 года, почти что за год. Весной 2010 года «Опер» выступил с официальным заявлением, мол, БХ – это был всего лишь сайт, такой организации никогда не существовало, да и сайта тоже никогда не было. В следующий раз о нем стало слышно, когда он неожиданно пришел на судебное заседание по делу Никиты Тихонова и Евгении Хасис весной 2011 года.

Упоминал он там и меня, что логично, ведь я уже отказался от показаний через интервью The New Times, поэтому его новые кураторы (я предполагаю, что и раньше «Опер» был «не просто так», но затрудняюсь легализовать его контакты) из УЗКС натравили его на меня, недаром генерал-майор юстиции Краснов 26 февраля 2014 года в ходе «беседы по душам» говорил мне – «Вот, не отказался бы ты от показаний, приехал на суд и был бы у тебя все ОК, а теперь я буду иначе трактовать твое общение с Тихоновым». Да я б не отказывался, если б на допрос приглашали повесткой и давали возможность пользоваться услугами адвоката, а не приводили ночью в мешке, похитив в центре города в присутствии свидетелей – это я про 20 апреля 2010 года. А перспектива стать марионетками, как Хасис или Голубев, меня не прельщала ни тогда, ни сейчас.

Кстати, раньше они друг друга не любили, но у них всегда было много общего. Например, в конце октября 2009 года мы провели успешный турнир по рукопашному бою вместе с «Сопротивлением» Романа Зенцова в г. Ставрополь. Был сюжет в местных «Вестях», многочисленные положительные отзывы организаторов и зрителей. Но, приехав в Москву и включив «Скайп», я прочел 2 негативных отзыва – синхронно от Голубева и Хасис. Суть претензии – судья на турнире у нас был «неправильный», они оба установили его происхождение по внешности и признали его неправильным, хотя он был русским человеком. Прозвучала такая фраза – «Лучше бы было ничего не проводить, чем ТАК». И тут покатилась по Интернету волна анонимных негативных отзывов. Вот с такой тяжелой целевой аудиторией приходилось работать.

Разумеется, мне приходилось тем летом много общаться с Тихоновым, нужна была его субкультурная поддержка. Без него БХ нас бы перерезало по подъездам. При этом сам конфликт был виртуален, в головах людей. Это была битва за умы и путь развития – наш легальный и политический или их подпольно-бандитский. Навыку, опыту и возможности БХ вести подъездные войны мы могли противопоставить наше Слово и дружелюбный интерфейс – то, что позитивной мирной молодежи импонировал именно наш формат, показал «Русский марш-2010», когда в нашей колонне вышло несколько тысяч человек. А вот УЗКС это совсем не нужно. Наш успех на «РМ-2010» + подписание соглашения о сотрудничестве с ДПНИ в октябре того же года в итоге и привели к кампании по дискредитации меня и «Русского Образа» зимой 2010 / 2011 гг. Этим они хотели вынудить меня поступить к ним в марионетки и закрепить это выступлением на суде над Никитой Тихоновым и Евгений Хасис – процессуально мои косвенные показания были им не нужны. Отвечу также и на вопрос: «А зачем ты общался с Никитой Тихоновым, ежели догадывался, что он потенциально проблемный и опасный?» (как сказал, В.В. Шаменков ночью 20 / 21 апреля 2010 года – «Илья Витальевич, у Вы же умный, Вы же могли догадаться», на что я отвечал: «И что бы я стал делать с этой догадкой?»).

Так вот. И политики федерального уровня, в бытность свою в оппозиции, были вынуждены общаться с маргинальной субкультурой, чтобы заручиться как минимум их лояльностью, т.к. их влияние на массы велико. Кроме того, это элементарная безопасность и сохранение жизни. И не только в правом сегменте, а вообще, в целом. Вспомним мафию в 30-е гг, что контролировала докеров в США, и потому с ними вынуждена была считаться и договариваться федеральная власть. А в современной Сербии лидеры футбольных фанатов – герои таблоидов, каждый имеет 20-30 уголовных дел, но все они на свободе, т.к. контролируют массы, поэтому политики вынуждены с ними считаться. Вот и мне приходилось общаться с субкультурой. Позиция публичного человека уязвима, он на виду, все стремятся задать ему вопрос – а почему так сказал, а почему так сделал. А публичный человек не может избегать общения. Теневые лидеры находятся в куда более выгодном положении и любой политический процесс – это всегда скрытое противостояние публичного человека и теневых лидеров, что пытаются оказывать на него давление.

Автор: Илья Горячев

источник