Илья Горячев. Детство

Статьи

Детство. Часть вторая из книги Ильи Горячева «С чего начинается Родина?»

детство Ильи Горячева

Отец всегда общался со мной как со взрослым. Больше всего я любил утро субботы. Мама еще спала, а отец спускался вниз к почтовому ящику и возвращался со свежими газетами. Он жарил яичницу, которую я терпеть не мог, делал себе кофе и читал газеты, делясь со мной новостями и своими соображениями. Я аккуратно очищал кусочки колбасы от яичницы и слушал истории про Сталина, Гулаг и прочие животрепещущие темы второй половины 80-х. Кто такой Сталин я хорошо знал уже года в четыре. После завтрака отец выгонял меня из кухни, чтобы покурить «Явы» или «Космоса», а я отказывался выгоняться потому что мне было очень интересно слушать его истории. Он общался со мной с самого детства как с взрослым, мог говорить со мной о политике, истории. Поэтому уже в 5 лет я хорошо знал, что происходит в Афганистане и какой генерал командует нашим контингентом. При всей любви к газетам, привитой отцом, читать я научился только в школе. Правда, пошел туда рано, с 6 лет. Первого сентября 1988 года. Уже во втором классе отец выписал мне детскую газету «Пионерскую правду» — но она была дико скучная, поэтому я ждал, когда отец прочитает свои газеты и журналы, чтобы прочитать их.

Август 1991 и ГКЧП почему-то очень обрадовали меня. Я бегал по квартире и кричал «Урра! Горбачева скинули!», а родители почему-то опасливо оглядывались, шикали на меня и объясняли, что больше в квартире нельзя вслух говорить всяких таких вещей. Вот она советская школа закошмаривания. А в октябре 1993 им уже было скучно и они пошли спать. Зато мне было увлекательно, я слушал радио «Би-Би-Си», которое рассказывало о событиях в центре Москвы, смотрел трансляцию «Вестей» из резервной студии, где весь цвет ельцинской России требовал «Раздавить эту гадину». Конечно, мне было очень страшно — говорили же, что фашисты восстали. Я не очень понимал откуда они взялись, ведь вроде бы еще в детском саду говорили, да и дед с бабушкой рассказывали, что фашистов давным-давно разбили и аж до Берлина дошли. А тут вдруг раз и в центре Москвы фашисты.

Еще при советской власти я заприметил на соседней станции метро — Кантемировской — буквы на трех домах — башнях — из букв складывались слова — «Слава нашей партии». Все буквы были заглавными. Несколько дней я осмысливал эту мудрость и она мне казалась какой-то неправильной что ли. Старшие ж учили, что хвалить самого себя не особо хорошо, а в детском саду вообще чуть ли не наизусть заставляли учить поговорку «Я последняя буква алфавита». А тут партия сама себя хвалит. Подумал, подумал и решил провести домашний перформанс немного в знак протеста, а немного просто в качестве «троллинга», если только этот интернет-термин применим к 80-м годам прошлого столетия. На трех листах из альбома я написал «Слава мне хорошему!» и прикрепил булавками к ковру. Когда родители пришли с работы и увидели мою инсталляцию, они, конечно же, сказали, что хвалить самого себя нехорошо. На что я им изложил концепцию сего арт-проекта. Читали, на Кантемировской партия сама себя хвалит? Вот и я решил, во-первых, с нее пример взять, а, во-вторых, и поглумить ее немного. На такие железные доводы родители естественно не нашлись, что ответить.

Что в Царицыно было замечательно, так это парк! Он был гигантским — можно было через лес выйти и на соседнюю станцию метро — Орехово и в соседнее Бирюлево — и там были развалины, настоящих замков! А еще там был пруд с островами и можно было кататься на лодке и вылезать на островах! А еще крутые горки, построенные еще для Екатерины II, с которых было очень весело кататься на санках и расквашивать нос. И даже была настоящая деревня — деревня посреди города, в которой жили живые люди. Все это вызывало восторг. Да и сейчас вызывает. Правда, военная часть КГБ СССР, затаившаяся внутри леса и перегородившая все своими заборами, ломала ощущение настоящего сказочного леса. Но зато там жило много белочек, которых можно было кормить орешками, чем мы с родителями и занимались. А потом советская власть кончилась, и Царицынский лес населили уже иные существа — бомжи. У них там было даже что-то вроде поселка. Так вот, бомжи мало того, что сделали парк непригодным для гуляния — родители перестали туда отпускать гулять детей одних — так они еще и съели всех белочек. Белочки из парка пропали больше чем на 10 лет.

Одной из любимых игрушек в детстве была печатная машинка. На ней можно было печатать! Лет в 7 — 8 с отцом ездил вместе к нему в офис и усердно там что-то писал, то есть печатал. В итоге, получилась маленькая книжка, которую подарил маме на день рождения. А летом в деревне активно делал журнал — что-то вырезал, переписывал, сочинял, клеил, а потом сшивал. Видимо тяга к журналистике и самиздату у меня была всегда.

А потом дома появился компьютер с мощным 286-м процессором и замечательной программой Lexicon. Писать что-то было даже увлекательнее, чем играть в игры. Я стал активно упражняться в сочинительстве. Это был год 1992 — 1993 — мне было лет 10-11. Моими любимыми книгами, откуда я черпал вдохновение, был Артур Конан Дойл, причем весь цикл его произведений, не только про Шерлока Холмса и удивительный роман в записках конца XIX века — первое художественное произведение о вампирах — роман барона Олшвери с очевидным названием «Вампиры». Я и сейчас люблю перечитать это мрачное произведение, которое почему-то никто никогда не экранизировал. Потом у метро появились развалы с фантастическими книгами, которые активно начали издавать народившиеся независимые издательства. Постепенно я купил и прочитал их все. Роберт Шекли, Роберт Хайнлайн, Роджер Желязны, Филипп Дик и многие другие, да вообще все классики американской научной фантастики и фэнтези поселились на моих книжных полках. Я знал их биографии, библиографии, награды произведений. Вообще, их мир был куда интереснее серой действительности в окраинном промышленном районе.

А в летние каникулы в деревне я всегда смотрел ритуальный набор фильмов, в который входили, конечно, и «Приключения Неуловимых». Но почему-то мои симпатии всегда были на стороне штабс-капитана Овечкина и лихого «зеленого» Атамана. А цыганенок и его товарищи ну вот не нравились и все. Как-то раз даже с бабушкой Валентиной Александровной Орешкиной поругались на эту тему. Мол, кто на самом деле «наши» — красные или белые. Мне белые были эстетически гораздо приятнее. При этом я где-то нашел два песенника 1947 года и 1958 и выучил оттуда все песни. Еще года в три мы с бабушкой пели «Там вдали за рекой» и «Шел отряд по бережку». Энергетика этих песен прямо-таки чувствовалась даже с желтых страниц старых книг. А песни про Сталина из песенника 1947 года, которых, к слову, уже не было в более позднем песеннике, привлекали своей монументальной тоталитарностью.

С Дедом Владимиром Сергеевичем Орешкиным мы больше всего любили вместе смотреть «Клуб Кинопутешественников» Сенкевича и «Вокруг Света». Потом уже 6 — 7 классах школы моими любимыми книгами станут «Большой Энциклопедический словарь» и двухтомник «Экономическая география мира». Не знаю почему, но мне были очень интересны параметры других государств — площадь, население, форма правления и прочие сухие факты и цифры. Я их запоминал сразу же и никогда не забывал, помню до сих пор. Потом я посмотрел фильм «Человек дождя» и мне безумно понравился герой Дастина Хоффмана, у которого аутизм. Я подумал и решил, что у меня тоже немножечко аутизм, просто я не тормоз. Но я точно так же терпеть не мог, когда трогали мои вещи и, тем более, перекладывали их — прямо трясло, также запоминал сразу же и навсегда всякие интересные на мой взгляд вещи и абсолютно не мог запомнить и понять то, что мне было неинтересно — например, что такое ИКС. А еще я всегда запоминал такой параметр слов, как количество букв в нем, мог сказать не считая, сколько букв в любом слове. Ну чем не аутизм? Дастин Хоффман считает рассыпанные спички, а я буквы в словах. Стоит ли говорить, что «Форрест гамп» мне тоже очень понравился. Кстати, сейчас, в эпоху интернета, я точно также люблю читать Википедию — всегда удается найти что-то любопытное и ранее неизвестное.

В школу я пошел с 6 лет. В 1988 году. Это был такой эксперимент. Из-за этого эксперимента потом все и перескакивали через 4-й класс и наше формально 11-летнее образование, по сути оставалось 10-летним. Я же учился 11 лет. Просто нулевый класс не считался полноценным первым, однако, когда на следующий год в школу призвали из детских садов наших ровесников, они пошли в первые классы, а мы уже во второй. Первого у нас не было — нулевой, а потом второй. Поэтому, мы получались как бы старше их. А чтобы в итоге сровнять нас в одной параллели, мы пошли в 4-й класс, а они сразу же из 3-го в 5-й, где мы и сровнялись. Дикая система, да. Согласен.

В детстве я очень переживал оттого, что не умел свистеть и надувать пузыри из жвачки. Это были практически главные качества. Однако их я компенсировал умением играть во вкладыши — их у меня было больше всех в классе, а вступив в удачный альянс с одноклассником, мы вместе выиграли практически все вкладыши в классе. Позже усилием воли я научился свистеть. А вот надувать пузыри из жвачки так до сих пор и не умею.

Как-то приходим с товарищем после уроков ко мне домой. А у нас на лестничной клетке два каких-то парня отираются. Сейчас я понимаю, что они были кавказцы, а тогда датчик «свой-чужой» по малолетству еще не работал. Сосед наш был крепкий старик Акимыч. Вот у его двери они и топтались. Пока я открывал дверь, пошутили с нами, сказали что к Акимычу приехали, внуки они его. Показали нам пистолет, сказали, что зажигалка. Потом оказалось, что Акимыча они-таки дождались, привязали к креслу вместе со старухой-женой и долго пугали-допрашивали, грозя тем самым пистолетом, который то ли зажигалка, то ли боевой. Наркотики требовали выдать. Десять килограмм. Оказалось, этажи перепутали. Им нужно было на 8-й этаж, а не на 9-й. На восьмом жили как раз молодые татары, отслужившие в армии, и в начале 90-х подавшиеся в бригады — Равиль и Рамиль. Через несколько месяцев Равиля расстреляли из «калаша» где-то на железнодорожных путях нашей платформы «Царицыно».

Еще штришок. Ранние 90-е. В подвале дома живут бомжи. На чердаке живут бомжи. Наша квартира на последнем, девятом этаже. Как то после школы я уснул на диване, а проснулся от шороха на балконе. Увидел только ноги бомжа и убирающуюся веревочную лестницу — видимо, кончилась еда и решили поохотиться на разнообразные припасы на зиму, которые у всех хранились на балконах.

А еще в младших классах мы застали разделение районов и их войны. В конце 80-х — начале 90-х все делились на металлистов и рэпперов. И именно по этому признаку делились районы. Точно не знаю, за кого притапливало Царицыно, но точно не за рэпперов. За них гоняла соседняя Куба — дичайшая пердь, расположившаяся между Бакинской улицей, Котляковским кладбищем и ТЭЦ. На окраине Кубы стоит и знаменитое 55-е отделение милиции — прославилось, правда, оно значительно позже, благодаря майору Евсюкову. Войны районов велись весьма основательно, со штабами, вокруг которых мы любили шнырять и откуда нас гоняли, с разведкой и с масштабными битвами по несколько сотен участников с каждой стороны, на цепях, щитах, арматурах. После одного, особо эпического, набега Кубы на Царицыно, на первых этажах домов не осталось ни одного целого стекла. Мы, правда, были совсем мелкие и наблюдали за всеми боевыми действиями со всяких удобных возвышенностей — деревьев, гаражей и прочих трибун.

Школу я закончил с самым необычным аттестатом. У меня было 12 пятерок и 4 тройки. Ни одной четверки. Нетрудно предположить, что тройки были по алгебре, геометрии, физике и химии. Я их не знал и знать не хотел. И уроки эти старался не посещать. Ибо недостойны. Что такое ИКС я все же понял со временем, но вот все остальное в точных науках вызывало у меня острую личную неприязнь. Мой выпускной класс был классом 1999 года, как одноименный американский пост-апокалиптический фильм. Последний выпуск XX века.

Автор: Илья Горячев